— Почему ты поселилась в такой глуши?
— История настолько странная, что ты не поверишь. Но если тебе правда интересно, изволь, расскажу. Все так и было. Тебе известно, какой тревожной и полной невзгод была моя жизнь с тобой и твоим отцом, потом Золтан, война, роман с художником и многое такое, о чем ты не знаешь, — и наконец я встретила человека, с которым у нас завязались красивые и гармоничные отношения. Помнишь Эву? Однажды она позвонила мне — где-то через неделю после того, как я рассказала ей, чем все закончилось с тем невозможным бухгалтером, которого подсудобил мне твой Эзра. Эва мне кое-что предложила: у нее есть знакомый, замечательный человек, лет пятидесяти с небольшим, симпатичный, очень обеспеченный, много путешествует и ищет женщину примерно моего возраста, умную, образованную, чтобы она была его спутницей, когда он в Нью-Йорке; ту, кто разделит его любовь к концертам, опере, изысканным блюдам; так вот не желаю ли я с ним познакомиться? Я согласилась, но особо не верила: мужчины редко ищут дружбы. «Есть одно условие, — добавила Эва, — и он на этом настаивает. Ты не должна задавать ему никаких личных вопросов ни о семье, ни о работе, ни куда он пошел или поехал. Тебе он представится Алексом Бонди — он назвал мне такое имя, разумеется вымышленное, но ты не должна расспрашивать о том, как он живет, когда вы не вместе. Прежде чем познакомиться с тобой, он хочет удостовериться, что ты согласна с этими его требованиями». В общем, мы познакомились, и оказалось, что мы поистине родственные души.
— Тебя не смущали эти условия?
— Мне важно одно: как мужчина относится ко мне; какой он с матерью или женой — меня не волнует. Все мои мужчины говорили мне одно и то же: я первая женщина, с кем они могут быть собой. И Алекс не исключение. В некотором смысле наши отношения были даже чище: он никогда не сравнивал меня с другими своими женщинами. С ним я была счастлива. И мне дела не было до того, какое место я занимаю в его жизни; когда он признался, что, в общем, главное, я удивилась и даже встревожилась. Я боялась, что он позовет меня замуж. Но Алекс был просто чудо. Оказалось, что мы с ним похожи еще больше, чем я думала. Он сказал, что жениться на мне не может, но хочет, чтобы у меня был дом в красивом месте — нас объединяла любовь к красоте, — построенный и обставленный по моему вкусу, а он, когда получится, будет приезжать ко мне как к себе домой. Деньги не вопрос, час езды от Нью-Йорка. Я нашла прекрасный участок. Просто мечта: совершенно уединенный, на берегу озера. Выяснилось, что он продается. И в очередной приезд Алекса мы отправились туда. Он был в восторге: именно о таком участке он мечтал — и сразу же внес залог. В следующие недели я лихорадочно составляла планы и сметы, общалась с архитекторами. А поскольку стало ясно, что надзирать за рабочими придется мне, Алекс на время строительства приобрел двухкомнатное бунгало на другом берегу озера. Да, то самое, где я сейчас живу. Мы просматривали чертежи, я призналась, что беспокоюсь, все-таки дом большая ответственность, не даст ли мне Алекс в порядке исключения адрес, где в случае необходимости его можно найти. В ответ он достал из портфеля несколько пачек банкнот — полную стоимость участка, Алекс хотел оформить его на меня. Я должна была заключить договор с архитектором, и Алекс пообещал, что через неделю вернется и привезет десять тысяч долларов, чтобы начать строительство. Но не вернулся. Ни письма, ни звонка, ничего. Я подождала неделю, потом позвонила Эве, спросила, нет ли вестей от Алекса. «Прости, что я не позвонила, — ответила Эва, — никак не могла себя заставить. Он умер от инфаркта десять дней назад. Я надеялась, что он оставил распоряжения и тебе сообщат. Я боялась тебе звонить». Мне остался участок и это бунгало. Переехать мне не хватило сил. Вот так я занялась недвижимостью.
— Ты так и не узнала, кем он был на самом деле?
— Кое-какие подробности, но тебе это всё неважно… Моя жизнь — роман, — заключает Камилла, — кто-то должен о ней написать. Почему бы не ты? Наверняка ты на этом хорошо заработаешь. Если бы русские не украли мои дневники… тридцать штук, с 1920 по 1945 год. В 1937-м их хотели опубликовать. Разумеется, мне пришлось отказаться. Я ведь тогда еще была замужем за твоим отцом, а в дневниках было всякое… Я не сделала бы ничего, что повредило бы его репутации. Начать все сначала? Я пыталась несколько раз, наговаривала на диктофон, по-венгерски, но переводчика поди найди. По-английски я не могу. А ты, — Камилла с притворно-застенчивой улыбкой смотрит на дочь, — ты пишешь по-английски, это легко, тебе достаточно лишь записать на хорошем английском, это готовый роман, ты получишь хорошие деньги.