— Леди Кибэлла. — Аррик подошел, снимая шлем. Его взгляд был прямым, без тени лести. — Граница держится. Но… — он запнулся, выбирая слова, — вы уверены в этом пути? Взваливать все на себя?
Я посмотрела на него. В его глазах – не жалость. Понимание. И тревога. Тревога за меня.
— Выбора нет, Аррик, — ответила я, и голос звучал спокойнее, чем я чувствовала. — Если лорд забыл свой долг, герцогиня обязана помнить. Всегда.
Он кивнул медленно. В его взгляде мелькнуло сожаление. Не за себя. За нас. За то, что было.
— Мы с вами, леди, — сказал он просто. — До конца.
Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Их верность, их стальная преданность – единственное тепло в этом ледяном мире. Оно согревало душу, но не могло растопить глыбу льда на сердце и заполнить пустоту, зияющую там, где раньше был он.
Возвращение в замок принесло не облегчение, а свинцовую усталость. Но отдых – роскошь. Впереди – решения. Битва. За герцогство. И, возможно, последняя битва за то, что осталось от ее сердца.
Глава 7
Тишина утра была гулкой, тягостной, как саван, наброшенный на замок. Я спускалась по лестнице, направляясь к завтраку, когда из Главного Зала донеслись непривычные звуки – гул голосов, шорох тканей, металлический лязг подставок. В это мертвенное время? Нахмурившись, я свернула к источнику шума.
Картина, открывшаяся в Зале, вогнала в ступор. Царил хаос, достойный столичного рынка. Мадам Ребекка – наша герцогская портниха, чьи руки шили для меня свадебное платье и каждый значимый наряд за последние семь лет – командовала армией помощниц.
Они разгружали корзины, ларцы, разворачивали рулоны тканей: столичный бархат цвета ночи, нежнейший шелк южных островов, серебристую парчу, которую я сама приберегала для особых случаев. Ленты, кружева, фурнитура – все высшей пробы, все герцогское.
Холодная игла пронзила грудь, застряла под ребром.
— Мадам Ребекка, — голос мой прозвучал ровно, ледяной стрелой, рассекая суету. Все замерли. — Я не припоминаю заказа новых нарядов. Объясните это вторжение?
Портниха обернулась. На ее обычно невозмутимом лице мелькнула паника. Поклон был глубоким, почтительным, но в нем читалось смущение.
— Леди Кибэлла… — она запнулась, поправляя невидимую пылинку на безупречном фартуке. — Мы… прибыли по личному распоряжению лорда Эдриана. Он заказал гардероб… для юной гостьи замка. Срочно и из лучших материалов.
Для гостьи. Для Нади. Холодная игла вошла глубже, превращаясь в ледяной клинок. Я ощутила, как пальцы немеют.
— Я вижу, — сказала я, и мой голос был гладким, как полированный лед. Ни единой трещины. — Продолжайте, мадам. Не стесняйтесь. — Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза. — Герцогская портниха должна соответствовать герцогским стандартам обслуживания. Даже для… гостей.
Она побледнела, сглотнула. Кивок был почтительным, но в ее глазах читалось: Простите, леди.
Я развернулась. Каждый шаг по каменному полу отдавался гулко в ушах. Не к столовой. К его покоям. Сейчас.
Дверь в гостевые покои была приоткрыта. Я вошла без стука. И застыла на пороге. Эдриан сидел рядом с Надей на диване. Она держала в руках кусок того самого серебристого шелка – моего шелка! – и ее лицо сияло неприкрытой радостью. Детский восторг. Увидев меня, она не смутилась, а улыбнулась еще шире, подняв ткань.
— Леди Кибэлла! — ее голос звенел, как колокольчик. Искренне. — Посмотрите! Какая красота! Как лунный свет!
Я кивнула, автоматически. Вежливость – броня. Но мои глаза, холодные и неумолимые, были прикованы к Эдриану. Лунный свет. Мой цвет.
— Эдриан, — голос прозвучал, как удар стали о камень. — Немедленно. Нам нужно поговорить.
Он взглянул на меня. В его глазах – знакомое раздражение, смешанное с досадой, что прервали его идиллию.
— Кибэлла, сейчас неудобно. Мы заняты подбором…
— Сейчас — единственное удобное время, — я перебила его, не отводя взгляда. Каждое слово – гвоздь, вбиваемый в гроб нашего понимания. — В коридоре. Сейчас.