Хотя… Голос разума, слабый, но упрямый, шептал: а вдруг? Вдруг его ослепила лишь жалость? Девушка одна, без крова, денег, даже приличного платья, выброшенная в чуждый мир. Разве благородный Эдриан мог пройти мимо? Только ли в этом? Ответ знало лишь время.
Следующие дни я погрузилась в работу с почти маниакальным упорством. Отчеты, распоряжения по весенним закупкам (каждая крупица зерна на вес золота!), переписка с управителями дальних деревень, балансирующих на грани голода.
Кабинет стал крепостью. И тревога, та вечная спутница последних недель, поутихла, придавленная грузом обязанностей. А потом пришли вести: по словам дворецкого, подтвержденным Стаулером, Эдриан возглавил патруль к куполу. Ушел на границу.
Ледяная скорлупа на сердце дрогнула. Потеплело внутри. До него дошли мои слова? Ощущение было сладким, почти головокружительным. Может, я была слишком жестка? Слишком требовательна в своем гневе?
Весна – адское время: посевы требуют планирования до минуты, а активность кшаров у купола взлетает до небес. Один из нас обязан был быть в седле, ведя отряды. Я физически не могла тянуть всё: герцогиня, де-факто герцог, и командир патрулей. Его возвращение к долгу было глотком воздуха.
Надежда, хрупкая, как первый весенний ледок, заставила меня действовать. Я написала короткое, но теплое письмо. Приглашение на завтрак. Единственное время, когда наши безумные весенние графики могли пересечься. Передала Лине.
Девушка вернулась слишком быстро. Стояла передо мной, теребя фартук, взгляд бегал по полу. Задумчивая? Нет. Смущенная. Тревожная.
— Лина? — Голос звучал резче, чем хотелось. Она вздрогнула. — Ли-на? — повторила я, заставляя ее встретиться с моим взглядом. — Говори. Что случилось?
— Ничего, госпожа! — Она потупилась, виновато мнут руки. — Просто… слухи… Глупости, не стоят вашего внимания…
Я ощутила, как холодная ползучая тень ложится на душу. Снова слухи. Снова о ней.
— Слухи, Лина? — Я сделала голос мягче, но в нем прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Я хочу знать. Все. Сейчас.
Она сглотнула, увидев в моих глазах приказ.
— П-простите, леди… — запинаясь, начала она. — В кухне, в караульне… шепчутся. Вспомнили старые сказки. О пророчествах. Об… Избранной. — Лина произнесла это слово с благоговейным страхом. — Говорят, она явится в час величайшей угрозы. Остановит Тьму. Спасет мир от монстров. И… — голос ее стал шепотом, — многие говорят, что это… что она… Надя.
Я замерла. Пророчество об Избранной. Да, я помнила. Мать читала мне эти сказания у камина, в долгие зимние ночи. Каждая строчка выжжена в памяти.
Герой, пришедший неизвестно откуда, несущий свет в борьбе с полчищами тьмы. Мечта каждого северного ребенка – стать им. Спасти земли от кшаров, дать людям надежду. Я сама, девочкой с деревянным мечом, молилась духам предков: Пусть это буду я! Пусть моя сила защитит наш дом, наши поля, наших людей!
Но сейчас эти детские грезы обернулись ледяным ужасом. Не нужно было гадать, чья тень встала за этим внезапным всплеском суеверных разговоров. Ее тень. И я… я сама подлила масла в огонь, отправив запрос в Церковь Инес. Но я не думала, что слухи расползутся так быстро, обретая такую… конкретную форму.
— И утверждают, что Надя – эта самая Избранная? — спросила я, голос звучал чужим, плоским.
— Д-да, леди, — прошептала Лина, не поднимая глаз. — Так говорят. Но я не верю! — добавила она с внезапной горячностью. — Это же глупости! Сказки!
Я улыбнулась. Натянуто. Жалкая попытка успокоить и ее, и себя. Какая она преданная, эта девчонка. Хотела бы я разделить ее простодушное неверие.
— Хорошо, — кивнула я, сохраняя видимость контроля. — Спасибо за честность, Лина. Сообщай мне сразу, если услышишь что-то еще. Любое брожение умов сейчас – как искра на пороховом погребе. Мы должны быть начеку. Поняла?
— Так точно, Ваша Светлость! Доложу немедленно! — Она склонилась в реверансе и выскользнула за дверь.