Вспоминалось, как часто Эдриан дарил мне цветы. Кажется, даже слишком часто. В те первые, пьянящие годы нашего знакомства, а затем и брака – это было почти ежедневным ритуалом. Иногда это был одинокий, необычный бутон, найденный им где-то на дальних лугах. Порой – сложные, благоухающие композиции, над которыми, я знала, он советовался с лучшими садовниками. Но последние годы...
Последние годы это превратилось в формальность. Простые, незамысловатые букеты из тех цветов, что первыми попадались на глаза в сезон. Преподносились строго по календарю: именины, годовщина... И лишь сейчас, глядя на эту одинокую аринию, я с ледяной ясностью осознала эту перемену.
Горечь подступила к горлу, острая и неожиданная. Неужели для того, чтобы я прозрела, увидела трещины в фундаменте нашего брака, потребовалось нечто столь катастрофическое? Неужели необходимо было появление этой... Надежды, чтобы понять, что давным-давно между мной и Эдрианом остались лишь тени былой страсти, прикрытые тяжелой мантией долга? Того самого долга, который он так часто ставил мне в вину!
А ведь наш союз воспевали менестрели! По всему герцогству ходили легенды о пылком аристократе с юга, покорившем неприступную Герцогиню Севера.
Казалось, сама судьба сплела эту историю. Теперь же сказка рассыпалась в прах. Никакой великой любви из баллад. Только взаимные обязательства, холодная вежливость и пропасть непонимания. "Ты думаешь только о долге!" – бросал он мне. Но разве могло быть иначе? На моих плечах – жизни тысяч людей, благополучие целого края! Нет, иного пути для меня не существовало. И сейчас я не знала, куда ступить.
Оставалось лишь ждать. Ждать вести от церкви Инес. Только тогда можно было понять, какие шаги предпринять. Эдриан... Эдриан не рискнет омрачить покой своей Нади.
Я видела это в каждом его жесте, в каждом взгляде, брошенном в ее сторону. И видела их ежедневно – эти неспешные прогулки по замковому парку. И не только их. Каэл... Этот вечно наблюдательный Каэл. Казалось, он чувствовал мой взгляд сквозь толщу стен, неизменно оборачиваясь в сторону моих окон. Его присутствие рядом с ними было словно немой укор.
Несколько дней подряд работа поглощала меня целиком, а мысли, как заезженная пластинка, крутили одно и то же. Я замечала, как ариния в вазе поникает, теряя былую свежесть, и сердце сжималось. Но однажды утром... она вновь стояла гордая, упругая, будто только что срезанная. И в душу закралось холодное подозрение: неужели ее подменили? Неужели Эдриан...
Чтобы заглушить тревожные мысли, я погрузилась в библиотеку. Вечера проводила там, в тишине древних фолиантов, пытаясь отыскать хоть что-то о пророчестве об Избранной. И нашла. Текст был написан на языке, древнем как скалы этого мира. На том языке, на котором говорили драконы, когда еще ходили среди людей, до того, как растворились в стихиях, одарив нас своей магией. Хотя древний язык и входил в обязательное обучение аристократии, чтение пророчеств на нем... это был совсем иной уровень.
Часы напролет я корпела над переводом, ужиная прямо за столом, заваленным словарями и манускриптами. И наконец, в один из таких вечеров, буквы сложились в смысл:
«Когда врата разверзнутся у Ледяного Озера, явится та, чья душа чужая сему миру. Душа ее, чистая и незапятнанная, станет ключом ко спасению. Лишь она одна сможет затворить Врата Тьмы и отвратить погибель всего сущего.»
Легче от этих слов не стало. Наоборот. Надя – спасительница мира? От какой гибели? Что это за Врата Тьмы? Порталы? Вопросы роились, как осы, жалящие сознание. Я отложила пергамент, решив вернуться к размышлениям завтра. Вечером продолжу.
Но едва я, закончив дела в кабинете, направилась в библиотеку, как замерла на пороге. Там были они. Эдриан. Надя. И еще одна фигура. Госпожа Ирэн. Знаменитый наставник из восточных земель, обучающая светским манерам отпрысков знатных родов. Картина заставила кровь похолодеть в жилах.
— Леди Кибелла! — звонко, без тени смущения, воскликнула Надя, заметив меня.
— Госпожа Надя! — Голос госпожи Ирэн прозвучал, как удар хлыста, холодно и безапелляционно. — Вы обязаны приветствовать Герцогиню должным образом.
— Ой, простите! — Надя вспыхнула, но мгновенно опустилась в безупречном, хоть и несколько скованном, реверансе. — Рада вас видеть, Ваша Светлость. Простите мою неопытность, я только учусь.