— Простите! Я не хотела… я не думала прерывать! — слова вырывались пулеметной очередью, она опустила взгляд. — Я… я искала Эдриана. Он звал меня, а я… заблудилась. Свернула не туда во время прогулки.
Каэл опустил клинок. Его лицо, мгновение назад озаренное улыбкой и азартом, стало каменным, непроницаемым. Он лишь кивнул в её сторону, взгляд скользнул мимо, как мимо пустого места.
— Ничего страшного, госпожа Надя, — его голос звучал теперь холодно и ровно, как лед на озере. — Но впредь будьте осмотрительнее. Тревожить сражающихся, даже в дружеском поединке, не только невежливо, но и небезопасно.
Ни капли тепла. Только вежливая отстраненность.
Надя замерла, явно оглушенная этим тоном. Она метнула на меня взгляд – растерянный, ищущий поддержки или хотя бы понимания. Я не смогла заставить себя улыбнуться.
Мысль о том, что Эдриан искал её, а не свою жену, пронзила сердце знакомой острой иглой. И это просторечное "Эдриан" вместо положенного "лорд Эдриан" или "герцог"... Я сжала рукоять клинка так, что костяшки побелели, стараясь скрыть, как это режет по живому.
— Спасибо… — прошептала Надя и, словно ошпаренная, бросилась прочь. — Простите ещё раз! Я… я пойду к главному входу!
Каэл повернулся ко мне. Его золотые глаза, обычно столь теплые и живые, теперь пристально изучали мое лицо, ловя каждую тень боли, которую я не сумела спрятать достаточно глубоко. Он видел. Он знал. Но не стал комментировать напрямую. Вместо этого он сказал тихо, но с такой непоколебимой твердостью, что слова прозвучали как клятва:
— Вы заслуживаете неизмеримо большего, герцогиня. — Он сделал шаг ближе, его голос стал чуть тише, интимнее, будто делясь великой тайной. — Не позволяйте никому – никому – заставлять вас чувствовать себя менее значимой. — Потом, почти шепотом, так, что я едва расслышала, словно он говорил сам с собой, но явно для меня: — Будь я на месте лорда… я бы не поднял взгляда на другую женщину. Как можно быть столь слепым…
Его слова обрушились на меня, как лавина. Я открыла рот, не зная, что сказать, как реагировать на такую прямоту, на такую… преданность? Но в этот самый момент с дальнего конца двора донесся голос Эдриана:
— Надя! Где ты, солнышко? Все в порядке?
Тон был таким теплым, таким заботливым, таким… не для меня. Боль сжала горло ледяным кольцом. Я стиснула зубы, чувствуя, как предательская влага подступает к глазам. Ком. Горячий, колючий ком встал в горле.
Каэл заметил. Его взгляд резко ожесточился, в золотых глубинах мелькнул настоящий, сжигающий гнев. Но он вновь взял себя в руки. Лишь слегка наклонил голову, и в его жесте читалась и защита, и предложение помощи.
— Позвольте проводить вас в покои, герцогиня, — произнес он мягко, но неоспоримо. — Вам нужен покой.
Я кивнула, не доверяя голосу. Он был прав. Мне отчаянно нужно было остаться одной, чтобы разобраться в этом вихре боли, гнева и… чего-то еще, теплого и тревожного, что исходило от человека рядом.
Но в глубине души я была бесконечно благодарна ему за эту тихую, ненавязчивую поддержку. Каэл обладал поразительной способностью чувствовать грань – когда сказать, а когда промолчать. И в этот миг его спокойное, сильное присутствие было большим утешением, чем он мог предположить.
— И если вам снова понадобится спарринг-партнер… — он заговорил уже у самых дверей моих личных покоев, его голос обрел прежнюю теплую бархатистость, но в нем теперь звучали новые, дразнящие нотки. — …я к вашим услугам. В любое время. День… или ночь. — Его золотые глаза встретились с моими, и в них читалось что-то большее, чем просто преданность солдата.
Теплая волна хлынула мне в лицо. Я нашла в себе силы лишь быстро кивнуть, прежде чем буквально впорхнуть в спальню и прислониться спиной к тяжелой дубовой двери.
Сердце колотилось, как бешеное, вырываясь из груди. Не от усталости после боя. Не от боли из-за Эдриана и Нади. От чего-то нового, пугающего и невероятно сладкого.
Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять эту дикую дробь. Нет. Думать об этом сейчас… не было сил. Всё завтра. Обязательно завтра… — мысль прозвучала как слабая отговорка самой себе.
Глава 15
Я пряталась. Прямое и горькое признание, которое я не хотела делать даже самой себе. Не от опасности, не от обязанностей – от Каэла. Не специально, конечно. Просто так вышло, что в душе поселился непривычный, трепетный хаос, и мне требовалось время, чтобы его усмирить.