Я сжала губы так, что они побелели. Они знали. Они не просто знали о её существовании – они знали детали. «Через врата у Ледяного озера». Я ведь ни слова не писала им об этом в своём осторожном запросе! Даже если бы гонца перехватили, он не нёс таких сведений. Значит, у них есть другой источник информации. Мышь в моём же доме? Или нечто иное? Ледяная волна мурашек ползала по спине.
Я отшвырнула письмо, словно оно обожгло пальцы, и схватила второе. Воск императорской печати поддался с сухим треском.
"Дорогая герцогиня Кибелла,
В честь грядущего Праздника Весеннего Равноденствия я приглашаю вас и вашего супруга, герцога Эдриана, ко двору в столицу. Ваше присутствие украсит торжества и будет воспринято как знак верности и единства земель Империи. Также я настоятельно прошу вас сопроводить девушку по имени Надежда, что, как мне стало известно, оказалась в вашем герцогстве при поистине необычайных обстоятельствах. Моё любопытство велико, и я желал бы лично побеседовать с ней.
С надеждой на скорую встречу, Император Невар II."
Я опустила пергамент на стол, ощущая, как ком ледяной тяжести опускается в самое нутро. Требование. Не просьба – требование. От двух самых могущественных сил Империи. И Церковь, и Трон желают заполучить Надю. Это не было совпадением. Это был сговор, тонко сплетённая паутина, в центр которой угодило моё герцогство. И меня это пугало до глубины души.
В этот момент дверь распахнулась без стука. В кабинет вошёл Эдриан. На его лице читалась озабоченность, но под ней – странное, почти торжествующее удовлетворение, явно не связанное со мной.
Я непроизвольно сжала губы, а взгляд сам потянулся к окну, к тренировочному полю, инстинктивно ища там знакомую тёмноволосую фигуру, чьё одно лишь присутствие могло даровать крупицу спокойствия. Но Эдриан не дал мне и секунды на передышку.
— Кибелла, — начал он без предисловий, подходя к столу. — Мне сказали, пришли письма из столицы. Что в них?
Я подняла на него взгляд, собрав всю свою волю в кулак, чтобы лицо оставалось непроницаемой маской.
— Церковь Инес «настоятельно просит» доставить Надю в столицу для, цитирую, «изучения и высшего благословения». Император тоже желает видеть её на празднике. Лично.
Эдриан улыбнулся, и это была широкая, сияющая улыбка человека, чьи самые смелые надежды только что подтвердились.
— Это же прекрасно! — он воскликнул, и в его голосе звучал настоящий триумф. — Наконец-то Надя получит то признание, которого заслуживает! И всё герцогство окажется в центре внимания Империи!
Я нахмурилась, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Эдриан, ты вообще понимаешь, что это значит? Нас используют. И Церковь, и Император что-то затевают, втягивая в свою игру Надю. А мы даже не знаем правил.
Эдриан лишь пренебрежительно махнул рукой, словно я заговорила на незнакомом языке.
— Вечно ты всё усложняешь, Кибелла! Нади – Избранная! Её сила – дар свыше! Если Церковь и Император желают оказать ей почтение, это великая честь для всех нас!
Я сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Спорить было бесполезно. Он был ослеплён, пленён её сиянием, и никакие доводы разума уже не могли до него достучаться. С каждым днём он всё больше забывал, кто его жена, его союзник, его герцогиня.
— Хорошо, — выдавила я, заставляя голос звучать ровно и холодно. — Мы поедем. Но я бы на твоём месте хоть на мгновение задумалась, какие именно «вести» они несут. Ты знаешь, каковы жрецы. И чем они пахнут.
Это не были пустые слова. Не зря я умолчала в своём письме о природе появления Нади. Я помнила истории родителей. Помнила натянутые, полные взаимного недоверия отношения Севера с Церковью. Жрецы всегда с подозрением косились на нашу силу, нашу близость ко льду и холоду, шепчась за спинами, что могущество герцогов Аррант – нечестиво, что оно даровано тварями, с которыми мы сражаемся. Богохульники.