Он вздохнул, и в глубине его глаз мелькнула тень чего-то, похожего на древнюю печаль. Но затем уголки его губ дрогнули в мягкой улыбке, и голос стал тише, заговорщицким.
— Вы правы. Вы заслуживаете правды. И вы её узнаете. Но сейчас… сейчас не время для полных откровений. Они могут быть опасны. Однако… — он наклонился через стол чуть ближе, и его глаза вспыхнули тем самым внутренним светом, что я уже начинала узнавать. — Я могу поведать вам одну легенду. Очень древнюю. Такую же старую, как само время.
Я лишь молча кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, подчиняясь магии этого момента и его голоса. Он понизил его до шёпота, густого и завораживающего, и я невольно потянулась к нему, боясь пропустить хоть слово.
— Давным-давно, когда мир был молод и полон чудес, драконы правили землёй и небом. Они были могущественны и мудры, но сила их заключалась не только в пламени и когтях. Они были хранителями баланса, мостами между мирами. И был среди них один… который полюбил смертную. Он спустился с небес, чтобы быть с ней, зная, что их любовь – табу, вызов самим основам мироздания. Драконы не могут быть с теми, чья жизнь – лишь миг. Но он отказался от своей силы, от своего бессмертия, лишь бы провести этот миг рядом с ней. И даже когда её не стало, он продолжал ждать. Ждать её возвращения в вечном круговороте душ, веря, что однажды они встретятся вновь.
Каэл замолчал. И в наступившей тишине в его глазах стояла такая бездонная, многовековая печаль, что у меня в груди всё сжалось от странной, сочувственной боли.
— Это… очень красиво и очень грустно, — прошептала я, едва находя голос. — Но зачем ты рассказал это мне?
Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что заставило мир сузиться до размеров этого стола, до пространства между нами.
— Потому что, леди Кибелла, иногда мы находим то, что ищем, даже не ведая, что это и есть цель всего нашего пути. И иногда… — его губы тронула лёгкая, почти призрачная улыбка, — мы встречаем тех, кто был с нами всегда. Даже если память об этом давно стёрлась.
Я открыла рот, чтобы задать вопрос, который жёг мне душу, но в этот момент дверь в библиотеку скрипнула. На пороге стоял Стаулер.
— Леди Кибелла, — он склонил голову, его голос был как всегда корректен и лишён эмоций. — Отчёт по укреплению купола готов к вашему ознакомлению. И кузнец ждёт решения по новой партии стали.
Я вздохнула, ощущая, как хрупкий, волшебный миг развеивается, как дым. Каэл мягко встал, молча поклонился с той врождённой грацией, что всегда меня поражала, и вышел, оставив меня наедине с виконтом и грузом невысказанных вопросов.
***
Вечер я провела в своих покоях, механически раскладывая вещи для поездки. Отъезд через три дня. Каждый предмет, который я брала в руки, казался чужим и бесполезным. Тревога была тяжёлым камнем на сердце. И причина была не только в письмах от Церкви и Императора, не только в предстоящей унизительной роли сопровождающей для Нади. Причина была в нём.
Его золотые глаза, видевшие слишком много. Его нечеловеческая сила и ловкость. Его поразительное знание древнего языка, который даже для меня, наследницы древнего рода, дался с трудом. Ничто не складывалось в картину простого странствующего воина. Я пыталась искать упоминания о древних драконах в других книгах, но сталкивалась с поразительным пробелом – будто все следы их были тщательно стёрты с страниц истории.
Каэл, как всегда, был рядом. Он помогал мне собираться, его помощь была эффективной и ненавязчивой. Но я заметила, как он избегает прямых ответов, как его взгляд становится отстранённым, когда вопросы касались его прошлого. В очередной раз, подавая мне свёрток с тёплой дорожной накидкой, я не выдержала:
— Откуда ты на самом деле знаешь древний язык? Не рассказывай мне о торговцах и беспризорниках. Такому не учат в странствиях.
Он улыбнулся, и в его улыбке была все та же тёплая, невысказанная тайна.
— Леди Кибелла, мир полон чудес, а знания порой приходят самыми неожиданными путями. Иногда мудрость можно найти не в книгах, а в памяти камней и шёпоте ветра.
Я чувствовала, что он лжёт. Не злонамеренно, нет. Скорее, обходил правду, как опасную пропасть. И это беспокоило меня куда больше откровенной лжи.