Эдриан, тем временем, был на седьмом небе. Он уже вовсю распускал слухи о «великой Избранной», что осенит столицу своим присутствием и принесёт славу нашему дому. Я видела, как он смотрит на Надю – с обожанием, благоговением, слепой верой. И каждый такой взгляд был каплей яда в моём сердце.
Но я молчала. Сжимала зубы и молчала. Сейчас была не время для сцен. Нужно было готовиться к отъезду, к большой игре, в правила которой мне ещё только предстояло понять.
— В моих глазах ты становишься всё загадочнее с каждой минутой, — тихо выдохнула я, наблюдая, как Каэл наклоняется, чтобы поднять мой парадный меч. Я завороженно следила за движениями его рук – плавными, точными, исполненными такой врождённой силы и грации, что было невозможно отвести взгляд.
Он поднял клинок и посмотрел на меня. Его золотые глаза в вечерних сумерках светились изнутри, как два драгоценных камня. Сердце ёкнуло и забилось чаще.
— Вы слишком много анализируете, леди Кибелла, — его голос был мягким, как шёлк. — Иногда нужно просто довериться тому, что подсказывает сердце. Оно редко ошибается.
Я не смогла сдержать лёгкую, сбитую с толку улыбку. Его слова звучали так искренне, так обольстительно просто… Я сделала шаг навстречу, и в тот же миг он наклонился.
Расстояние между нами сократилось до предела. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное дыхание. Его губы были так близко, что я уже почти закрыла глаза, поддавшись магнетизму этого момента, ожидая…
Внезапно дверь с грохотом распахнулась.
— Кибелла! — прозвучал резкий, как удар хлыста, голос Эдриана.
Я отпрянула, будто ошпаренная, чувствуя, как по лицу разливается жгучий румянец. Эдриан стоял на пороге, его лицо было искажено гневом и неверием. Позади него маячила бледная Надя, прикрывшая рот ладонью.
Каэл выпрямился с потрясающим, леденящим душу самообладанием. Его лицо было абсолютно спокойным.
— Леди Кибелла, — его голос был ровным и почтительным, без единой нотки смущения. — Позвольте откланяться. Спокойной ночи.
Он вышел, не удостоив взглядом ни Эдриана, ни Надю. Оставив меня наедине с разъярённым мужем.
Эдриан влетел в комнату, его глаза метали молнии.
— Кибелла, — он шипел, с трудом сдерживая ярость. — Ты в своём уме? Ты – герцогиня Севера! А он… он никто! Просчётный воин! Ты ставишь под удар не только свою репутацию, но и честь всего нашего дома!
Я посмотрела на него, и вся моя обида, вся боль и унижение прорвались наружу.
— Эдриан, — мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты последний, кто имеет право меня судить! Ты сам день и ночь проводишь с ней, забыв о своих обязанностях и о том, кто твоя жена!
Он нахмурился, но не стал отрицать очевидного. Да как он смел?! Его собственное поведение было в тысячу раз хуже, циничнее и публичнее!
— Надя – Избранная! Её сила – благо для всего герцогства! А ты… — его взгляд скользнул по мне с плохо скрытым презрением, — ты ведёшь себя как глупая, влюблённая девочка!
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, чувствуя, как слёзы гнева и обиды подступают к глазам. Но я не заплакала. Вместо этого я медленно, с достоинством повернулась к нему спиной.
— Выйди, Эдриан. У меня есть дела. Поговорим утром. Если у меня найдётся для этого время.
Он что-то хотел бросить в ответ, но лишь фыркнул, развернулся и вышел, грохнув дверью так, что содрогнулись стены. Надя бросила на меня последний испуганный взгляд и кинулась за ним.
Я осталась одна. Гнев и обида сжимали горло тугой петлёй. Но сильнее всего, сильнее унижения и злости, было жгучее, пульсирующее воспоминание о близости Каэла. О его взгляде. О его словах. Оно пугало и манило одновременно, и я не знала, что с этим делать.
Глава 19
Накануне отъезда в воздухе замка витало странное напряжение, густое и сладковато-гнилостное, как запах перезрелых плодов. Я шла по знакомым коридорам, и до меня донеслись приглушённые голоса служанок, застигнутых за работой в одном из глухих закоулков. Их шёпот, похожий на назойливое жужжание пчёл, заставил меня невольно замереть за массивной колонной. Подслушивать было недостойно, я знала. Но какой-то внутренний зуд, шестое чувство, выработанное годами правления, заставило меня прислушаться.