— Без меня и моих связей при дворе ты – ничто в большой политике Империи, Кибелла. Все давно знают, что женщина у власти без сильного мужа – всего лишь фасад, ширма, которая рухнет при первом же серьёзном ветре.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Я осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как гнев и горькая обида сжимают горло тугой петлёй. Но больнее всего было осознание, что он даже не попытался понять.
Он уже выбрал сторону. И это была не моя. А его последние слова добили во мне последние наивные надежды, что если Надю увезут в столицу, всё волшебным образом вернётся на круги своя. Нет. Поезд ушёл. И мост сожжён.
На эмоциях я почти влетела в свой кабинет и начала метаться по нему, как дикий зверь в клетке, сжимая и разжимая кулаки. Я даже не заметила, как нервно поднесла ко рту руку и начала грызть ноготь, как это делала в детстве, когда мир казался слишком большим и страшным.
В этот момент дверь бесшумно открылась, и в комнату вошёл Каэл. Его золотые глаза, словно два светильника, светились в полумраке. Одно лишь его присутствие заставило моё бешено колотившееся сердце замедлить свой бег.
— Леди Кибелла, — его голос был тихим, глубоким и на удивление спокойным. — С вами всё в порядке?
Я посмотрела на него, и комок подступил к горлу. Почему-то рядом с ним все мои защиты рушились, обнажая уязвимую, израненную сердцевину. Но годы суровой выучки и врождённая гордость взяли верх над слабостью.
— Всё в порядке, Каэл, — я опустила руку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спасибо за беспокойство.
Он подошёл ближе, и я ощутила исходящее от него тепло, словно от добротного камина в стужу. Его молчаливая поддержка была ощутимее любых слов.
— Вам не стоит нести этот груз в одиночку, — сказал он мягко, но уверенно. — Я здесь, чтобы помочь вам. Мы здесь, — он сделал едва заметную паузу, — чтобы служить вам. Особенно я.
Я подняла на него взгляд и утонула в этой бездонной, медной глубине. В его глазах читалась такая искренняя, неподдельная преданность, что мне захотелось довериться ему, положить голову ему на плечо и позволить себе на минуту быть просто женщиной, а не герцогиней.
— Каэл, — выдохнула я его имя, словно заклинание.
Я почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись моей руки, и время вокруг нас словно остановилось, затаилось.
— Спасибо, — прошептала я, отводя взгляд и отнимая руку. — Но я не могу больше ни на кого полагаться. Я должна справиться сама. Это мой крест, моя семья… — я чуть не сказала «пока ещё семья», но вовремя остановилась, сглотнув горький комок. — Я не имею права перекладывать свои семейные проблемы на чужие плечи.
Он улыбнулся, и в его взгляде читалась не обида, а странная, тёплая гордость, будто он любовался моей силой, моим упрямством.
— Как пожелаете, леди Кибелла. Но моё предложение всегда в силе. Я всегда рядом.
— Да, — кивнула я, чувствуя, как по телу разливается странное, обнадёживающее тепло. — Я знаю.
Затем я попросила его позвать Стаулера. Каэл молча склонил голову и вышел, оставив меня наедине с новой, окрепшей решимостью.
Через несколько минут в кабинет вошёл виконт. Его лицо, испещрённое шрамами, было серьёзно, а в глазах читалась тревога старого солдата, чувствующего приближение бури.
— Леди Кибелла, — он поклонился с той особой, почтительной чёткостью, которую всегда выказывал лишь мне. — Вы звали меня?
— Да, Стаулер, — мой голос вновь обрёл стальную твёрдость. — Я даю тебе поручение на время нашего отъезда. Я хочу, чтобы ни один человек в этом герцогстве не усомнился в том, кто является его настоящим главой. Чтобы никто не считал герцогиню «пустой ширмой» или «фасадом». Моя репутация не будет разрушена сплетнями и интригами. Понятно?
Стаулер выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь решимости.
— Будет исполнено, ваша светлость. Я позабочусь, чтобы каждый, от последнего солдата до первого советника, помнил, чья воля правит Севером. — Он сделал паузу и наклонился чуть ниже, понизив голос до почти неслышного шёпота, полного неподдельной преданности: — Ваши родители… они гордились бы вами. Не позволяйте южанину диктовать свои правила на нашей земле.