Я позволила себе лёгкую, безрадостную улыбку. Гнев и обида начали отступать, сменяясь холодной, выверенной решимостью. Испытания в столице будут серьёзными. Но я была готова.
Эдриан выбрал свой путь? Что ж. Пусть будет с ней. Но Север… Север был моим. По праву крови, по праву долга, по праву любви. И я скорее умру, чем позволю кому-то посягнуть на него.
Глава 20
Мы отправились в столицу на рассвете. Холодный, серый свет едва трогал зубчатые стены замка, когда наш кортеж тронулся в путь. Я ехала в одиночестве в своей карете – тяжёлой, удобной, но до невозможности одинокой.
Эдриан и Надя разместились в другой, их весёлый, беззаботный смех то и дело долетал до меня сквозь стук колёс и ржание лошадей, каждый раз впиваясь в сердце ледяными иглами.
Каэл, как и всегда, был рядом. Он ехал верхом по правую руку от моей кареты, его поза была непринуждённой, но взгляд, устремлённый на горизонт, был острым и бдительным.
Время от времени его золотые глаза, обычно такие яркие, заволакивала странная, глубокая печаль, будто он видел не только дорогу, но и какие-то далёкие, болезненные тени прошлого. Я знала этот взгляд. Я видела его в собственном отражении. Его нельзя было спутать ни с чем.
Дорога тянулась мучительно долго. Тревога сжимала грудь тяжёлым, холодным камнем. Мы ехали не на праздник, а на суд. К Императору, чьи милости были переменчивы, как весенний ветер, и к Церкви, чьи истины всегда были для меня сомнительны. Я не могла представить всех трудностей, что нас ждали. В отличие от Эдриана, который, судя по доносящемуся хохоту, не предвидел ровным счётом ничего. Он был так увлечён своей новой игрушкой, что не замечал ничего вокруг. Даже того, что его жена уже вторые сутки едет в полном одиночестве, без единого слова поддержки или участия.
Да и зачем ему живая, дышащая жена с её проблемами и долгом, когда появилось сияющее, неземное существо из другого мира? Существо, которого я, к своему удивлению, так и не смогла возненавидеть.
Винить в падении мужчины другую женщину – удел слабых. Виноват всегда тот, кто дал слабину, кто не смог сдержать слово. Но иногда, в самые тёмные моменты, я ловила себя на мысли: а не будь её, этой Нади, всё было бы проще. Скучнее, холоднее, но проще.
Каэл был моим единственным якорем в этом море отчуждения. Он не докучал пустыми разговорами, но его молчаливое присутствие было прочнее любой стены. Иногда он бросал на меня взгляд, быстрый, оценивающий, и в его медных глазах я читала не просто понимание – а знание.
Он знал, что происходит, видел всю эту унизительную пьесу. И был готов в любой момент встать между мной и болью. Как и каждый верный воин моего отряда, чьи взгляды я ловила на привалах – полные недоумения и немой поддержки. Все понимали. Кроме самого главного виновника.
Но я ничего не просила. Мы ехали в столицу, и я должна была собрать всю свою волю в кулак. Быть готовой ко всему: к немилости Императора, к интригам Церкви, к открытому противостоянию. Даже к концу света. Не до разборок с мужем сейчас.
Меня волновало нечто большее. Да, именно так. Как и говорил Эдриан, я всегда сначала думала о долге. А уже потом – о себе. Если на это оставались силы.
Внезапность атаки была оглушительной. Мы проезжали густой хвойный лес у самого подножия Защитного Купола, когда из чащи, словно тени, материализовались вооружённые люди. Их лица скрывали маски, в руках – отточенная сталь и туго натянутые луки. А среди них – несколько фигур в тёмных робах с знаком магического ордена. Они обрушились на нас без предупреждения, без выкриков, с убийственной эффективностью. Мир превратился в хаос из лязга стали, криков и свиста стрел.
— К оружию! Защитить герцогиню! — рёв Каэла прорвался сквозь шум, его голос был громоподобным и не допускающим возражений.
Он мгновенно оказался у двери моей кареты, его меч уже был в руке, сверкая в пробивающемся сквозь ветви солнце. Его движения были не просто быстрыми – они были пророческими.
Он парировал удары, которых ещё не было нанесено, уворачивался от стрел, будто знал их траекторию. Это был не бой – это был смертельный танец, отточенный до совершенства.
Я выпрыгнула из кареты, выхватив свой клинок. Внутри всё горело от стыда – нужно было ехать на Звёздном Свете, быть мобильнее! В этот миг один из нападавших ринулся на меня. Его удар был стремителен и коварен. Я едва успела отклониться, но лезвие всё же прожгло руку выше локтя. Острая, жгучая боль пронзила меня, но я заглушила крик, закусив губу. Кричать – значит отвлекать своих.