В Зале Совета царило напряжение, густое, как дым после битвы. Маги в своих переливчатых мантиях и старшие офицеры в латах с гербом Севера спорили, голоса звучали резко, отрывисто. Аргументы летали, как стрелы.
Маги клялись, что портал был открыт искусственно – мощный, целенаправленный выброс чужеродной энергии, а не стихийный разрыв реальности. Но кто? И зачем? Эти вопросы висели в воздухе тяжелыми гирями. Одни шептали о древних артефактах, дремавших подо льдами озера. Другие, бледнея, заводили речи о целенаправленной атаке из неведомого измерения, о разведчике, посланном вперед...
Я слушала. Кивала. Задавала вопросы. Но мои мысли, как предательские тени, раз за разом возвращались к той, что лежала сейчас под чужими одеялами.
Кто она? Почему сейчас? Почему в день нашей годовщины, словно насмешка над моими попытками создать романтику? Что ее появление предвещает? Зловещая тень легла на душу: а не придется ли обращаться в Церковь? Копаться в их пыльных томах пророчеств? Ненавидела я эту необходимость – гадать на костях слов полубезумных провидцев.
Но в нашем мире, где магия переплеталась с судьбой, игнорировать пророчества было роскошью, которую мы, правители границ, позволить себе не могли. Похоже, придется.
— Леди Кибэлла, — голос старшего мага, Арвендала, прозвучал как удар гонга, вырывая меня из мрачных дум. Все взгляды устремились на меня. — Мы должны поговорить с ней. Как только она придет в себя. Она – единственная зацепка. Возможно, она знает, что это за портал, кто его открыл… Зачем.
— Согласна, — ответила я без колебаний. Прагматизм брал верх. — Но первое условие – она должна очнуться и быть в состоянии говорить. И мы, — я обвела взглядом собравшихся, задерживаясь на мгновение дольше на Эдриане, — должны быть готовы ко всему. К тому, что наша гостья может оказаться вовсе не безобидной овечкой, а волком в столь же странной овечьей шкуре. Или чем-то похуже.
Эдриан, сидевший рядом, резко вскинул голову. На его обычно открытом лице появилась тень недоверия, почти обиды.
— Ты всерьез считаешь, что она может быть опасной? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая защитная нотка, от которой у меня похолодело внутри. Он уже защищал ее. От меня.
— Я считаю, — проговорила я медленно, четко, глядя ему прямо в синие глаза, пытаясь пробиться сквозь пелену его внезапной озабоченности, — что мы не имеем права исключать никаких вариантов. Никаких, Эдриан. Слепая доверчивость на границе – верная смерть. Для всех. Мы должны быть готовы ко всему. Это наш долг.
Он кивнул, сжав губы. Но я видела – мои слова его задели. Ранили. Он уже мысленно встал на сторону этой пришелицы, воздвигнув вокруг нее стену из своего благородства, еще не зная во что он ввязывается. И это… это был первый звоночек. Первая трещина. Так шептала мне интуиция, та самая, что не раз спасала мне жизнь на поле боя, которой я доверяла больше, чем собственным глазам. И сейчас она кричала внутри: Опасно!
После совета я почти бежала в оранжерею. Мне нужен был глоток того лета, что я создала здесь, среди вечных снегов. Нужно было убедиться, что всё готово. Что хоть что-то осталось от моих планов.
Но даже здесь, под куполом, наполненным влажным теплом и густым ароматом цветов, которые я так тщательно подбирала, тревога не отпускала. Она висела тяжелым плащом на плечах. Стол, накрытый тончайшим льняным покрывалом, лучшие столовые приборы, отборные вина, нежные свечи – всё, что должно было создать атмосферу любви и близости, теперь казалось жалкой пародией, декорацией к спектаклю, который пошел не по сценарию. Таким далеким, таким… ненужным.
Я стояла у огромного окна, сжимая в руке стебель какой-то экзотической орхидеи, не замечая ее хрупкости. Смотрела, как за толстым стеклом кружит снег, засыпая мир белым саваном. И тогда за спиной раздался его голос, тихий, но четкий в тишине оранжереи.
— Кибэлла. Надо поговорить.
Я не сразу обернулась. Собралась с силами. Снова надела матуру. Потом медленно повернулась. Он стоял там, в проеме между пальмами. Выглядел серьезным, собранным, но в его глазах… в его глазах горело что-то новое. Что-то тревожное и в то же время… одухотворенное. Это заставило мое сердце сжаться в ледяной тисках.