— О чём? — спросила я, хотя знала ответ. Знало всё мое нутро.
— О ней, — он сделал шаг вперед. Его голос был мягким, но в нем звучала стальная уверенность. — Кибелла… я чувствую. Она… особенная. Не просто потерянная. Не просто чужая. В ней есть что-то… важное. Я не могу это объяснить, но я знаю.
Я закрыла глаза. Всего на мгновение. Но за это мгновение тревога переросла в нечто огромное, темное и холодное. Страх. Не за герцогство. Не за людей. Страх личный. Глубинный.
Это было начало. Начало конца? Начало чего-то, что я не могла ни предвидеть, ни контролировать. Начало пути, на котором мой муж шел рядом, но уже не со мной.
— Я понимаю, — наконец выдохнула я, собрав в кулак всю свою волю, всю веру в него, что еще теплилась где-то подо льдом страха. Голос не дрогнул. — Но помни, Эдриан. Осторожность. Ради нас. Ради всех, кто от нас зависит. Если это дитя нуждается в защите – мы защитим. Как защитили бы любого жителя наших земель, попавшего в беду. — Я произнесла это как мантру, как закон. Закон Севера. Закон нашего дома.
Он кивнул. Снова. Но его взгляд был уже далеко, устремлен куда-то вглубь, к той, кто лежала без сознания. И пусть я произнесла правильные, благородные слова герцогини, пусть я сохранила лицо и достоинство – внутри, где бушевала просто женщина, его жена, в чей праздник ворвалась чужая беда и чужое «особенное» существо, рвалось наружу бешенство.
Какого кшара, Эдриан?! – кричало что-то во мне. – Какого кшара ты думаешь о ней в НАШ день?! Зачем тебе её так яростно защищать, словно она твоя кровная?! Или… Или это было что-то большее? Что-то, что пришло не сегодня, а проросло из самого портала, из того странного сияния, что коснулось его первым? Мысль была безумной. Но не невозможной. Не в этом мире. И от этого становилось еще страшнее.
Глава 4
Годовщина прошла отвратительно. Сказать, что "плохо" – значило облагородить эту ледяную пустыню несостоявшегося праздника.
Вечер, выстраданный мной в мечтах и приготовлениях, вымер, став пустой, гулкой формальностью. Эдриан сидел напротив в нашем уютном будуаре, куда я приказала перенести ужин для интимности, но его души здесь не было.
Он ковырял вилкой в изысканном блюде, отвечал односложно, а его взгляд постоянно скользил мимо меня, устремляясь куда-то вдаль, за стены замка, к покоям гостя. Он извинился рано – "дела", "доклады", "маги требуют" – и ушел.
Я ждала. Сидела у камина, потом лежала в нашей широкой постели, впитывая холод пустого места рядом. Прислушивалась к каждому скрипу половиц за дверью, к каждому шагу в коридоре. Сердце глупо колотилось в надежде, что он все же вернется. Обнимет. Объяснит. Или хотя бы просто ляжет рядом, и мы сможем начать разговор, извиниться молчанием тел за этот кошмар.
Но дверь не открылась. Часы били четверти, потом часы, отсчитывая время моего унижения. Утро пришло серое и беспощадное, с тяжестью в висках и каменной глыбой на груди.
Завтрак в главном зале был похоронной трапезой. Морозный воздух за окнами казался теплее, чем лед между нами. Эдриан сидел напротив, отгороженный стеной молчания. Он механически поднес ко рту ложку каши, но так и не проглотил, лишь отпивал глотками крепкий кофе, смотря куда-то поверх моей головы. Я пыталась. Кшар, как я пыталась!
— Ты хорошо спал? — голос прозвучал неестественно звонко в гробовой тишине. Натянуто.
— Да, — отрубил он, уткнувшись в чашку. Не глядя.
— Маги… нашли что-нибудь новое о портале? — снова я, как дура, бьюсь лбом в эту стену.
— Нет. — Одно слово. Ледяное. Окончательное.
На этом все. Тишина снова сомкнулась, густая, давящая. Напряжение росло, как кристаллы инея на стекле – медленно, неумолимо, превращая пространство между нами в непроходимую заледеневшую пустыню.
Я хотела крикнуть, встряхнуть его, вернуть моего Эдриана. Но как пробить эту броню отчуждения? Я уже собиралась встать, бежать куда угодно, лишь бы не видеть этого мертвого взгляда, когда дверь распахнулась.
Стаулер. Его лицо было каменным, но глаза горели.
— Леди Кибэлла, лорд Эдриан, — поклон был безупречен, но голос выдавал нетерпение. — Девушка. Проснулась.
Эдриан вскочил так резко, что стул грохнулся на пол. Звук эхом прокатился по залу.