Девочка слушается. Подхватывает свою собаку, отодвигает стеклянную дверь в сторону, уносится на улицу.
Там ведь холодно. Сегодня снег выпал. А она раздета!
Я одёргиваю себя. Это чужая дочь. Вон, у неё отец есть. Он должен думать об этом.
Я не выдерживаю. Открываю рот, чтобы сказать, но девочка сама возвращается. Подхватывает пальтишко с дивана, снова убегает.
– Забирай её! – приказываю я. – Забирай и убирайся отсюда! Проваливай к черту! Вон!
– Успокойся, Ксю, – муж встряхивает меня. – Прекрати истерить. Я изменил тебе, да. Было дело. Давно и неправда, как говорится. Это в прошлом.
– А, ну раз в прошлом, тогда ладно. Я так должна сказать? Я должна это принять? Как давно ты на две семьи живёшь?! Пусти меня!
Макар резко разжимает руки. Я дёргаюсь, чуть не улетают на пол. Отступаю от мужа.
Тело немеет, до кончиков пальцев. Внутри вибрирует страх, паника. Осознание чужого подлого предательства.
И я выражаю боль, как умею.
– А чего только дочь притащил?! – завожусь я сильнее. – Мамаша её где? Давай, дом большой, потеснимся. Комнат много, никто не заметит. Чего мелочиться?
– Хватит, – просит муж, растирая переносицу. – Ты орёшь как резанная. Я поэтому и не предупредил заранее. Понимал, что адекватного разговора с тобой не получится.
– Какой адекватный разговор вообще может быть? Чего ты от меня хочешь?
– Чтобы ты выслушала меня, Ксюш.
– Пусть тебя её мать слушает! Она же наверняка не будет орать, если ты ей чужого ребёнка привезёшь.
– Мать Нюты в больнице, за девочкой некому присмотреть. Поэтому моя дочь теперь будет жить с нами.
Я теряюсь от наглости мужа. От безразличия и невозмутимости с которой он произносит это.
Я прижимаю ладонь ко лбу, убираю растрёпанные волосы. Я впервые не знаю, что мне делать. Не понимаю просто.
Это…
Чушь.
Просто чушь! Какая-то параллельная реальность. В моей такое невозможно.
Мы вместе почти пятнадцать лет. Мы же были счастливы. Ругались, мирились. Любили друг друга. Любим!
Я не представляю, как Макар мог изменить. Видя его дочь от другой, слышу подтверждение с уст мужа. А поверить не могу.
Шок.
Я прокашливаюсь, горло дерёт от крика. Все слова резко заканчиваются, накатывает опустошением.
Только в голове давит от мыслей так, что она скоро взорвётся. Мне кажется, что я вот-вот сознание потеряю.
И это было бы лучшим решением.
– Держи, – муж протягивает мне стакан воды. – Ксюш, мне жаль. Я не хотел, чтобы ты узнала так. Но ничего не изменить. Другого выхода у меня не было. Попей водички, и мы поговорим.
– К черту твою воду!
Стакан со звоном разбивается о мраморный пол. Меня колотит, я не могу справиться с эмоциями.
Мне нужно их как-то выплеснуть, а Макар убивает своим безразличием.
– Тебя тоже к черту! – продолжаю я. – И девку твою. И…
– Не смей так говорить о моей дочери! Тормози, Ксения. Ты сейчас перегибаешь палку.
– Главное, чтобы ты весь такой правильный! Но, вообще-то, я говорила про твою любовницу.
– А. Тогда ладно.
Я начинаю истерично смеяться. Ладно? Ладно! Смех перерастает в хрипы, кажется, я плачу. По крайней мере щеки обжигает слезами.
Ноги подгибаются, на этот раз я оседаю на пол. Облокачиваюсь спиной о кухонную тумбу, ладонь обжигает болью. Я порезалась об осколки.
Вся моя семейная жизнь сейчас сплошные осколки.
– Ксюш, – муж присаживается на корточки рядом со мной. – Прости меня. Мне жаль, что ты узнала об этом так. Но другого варианта не было. Лара в больнице надолго, других родственников у малышки нет. Ты бы предпочла, чтобы она оказалась в приюте?
– Я бы предпочла, чтобы мой муж мне не изменял.
– Я знаю. Знаю, милая. Я облажался в этом. Но Лара в прошлом. Она для меня никто. Нас ничего не связывает.
– Кроме дочери.
– Кроме неё. Черт, ты порезалась. Сейчас.