– Да, она с самого начала была очарована Иваном, а он всегда ей хвосты заносил. Поэтому сейчас я не удивлена, что она полностью на его стороне.
– М-да, подружка. Печаль, – хмурится Кир. – Пожалуй, ты права, привести тебя сюда было дурной идеей. Ну что ж теперь. Давай найдём тебе какую-то одежду и приступим к эвакуации. А дальше решим, не переживай.
Послушно киваю, потому что здраво здесь я мыслить не могу. Мне так и кажется, что моя мать вместе с Иваном сейчас просочатся сквозь стенку и начнут свой стандартный вынос мозга.
Следующие полчаса мы инспектируем шкаф с одеждой тёти Наташи.
Единственное, что мне хоть как-то подходит, это расклешенное платье в горошек с дурацким бантом на шее. Надеваю его, собираю волосы в косу, выхожу.
Кир вдруг прыскает со смеху.
– Ну чего? – мнусь я.
– Бля, Светка! Тебе бы гольфики ещё и бантики. Охренеть. Меня так точно за растление несовершеннолетних примут. Тебе же больше шестнадцати никто не даст.
Да, я без макияжа и в этом платье прошлого века выгляжу и правда как-то… Слишком юной… А главное, чувствую я себя так же. Несчастной, потерянной девочкой, которая совершенно не представляет, что такое взрослая жизнь.
Но это неуместное в моей реальности чувство я с себя сбрасываю. Я больше не хочу ни от кого зависеть, а значит, нужно наращивать броню и искать в себе внутренний стержень.
– Мне бы для начала попасть в кафе к Алисе. Там остались мои вещи, сумочка с телефоном и документами.
– М-да, ехать в логово к Алисе мне не слишком хочется, но ради тебя придётся. Ты готова?
– У меня обуви нет, – развожу руками расстроенно.
– А, сейчас, – Кир достаёт поношенные кроссовки тёти Наташи.
Надеваю. Они мне немного велики, но затянув шнурки, носить можно.
– Так, готовность номер один, – припадает Кир к глазку в двери. – Всё чисто. Выходим.
Вдохнув воздуха, шагаю в подъезд вслед за Кириллом. С опаской поглядывая на дверь маминой квартиры. Быстро заскакиваю в лифт. Сердце колотится. Ощущаю себя преступницей, которая сбегает из тюрьмы мимо спящих охранников.
Выходим из подъезда, торопливо идём к машине Кирилла.
Но тут… Застываю на месте, заметив идущих к нам полицейских.
– Ершов Кирилл Юрьевич? – раскрывают они корочки.
Кир напрягается, но отвечает уверенно и спокойно.
– Да, это я. Чем обязан?
Сам незаметно толкает меня к себе за спину, пока полицейские представляются.
– А вы, Ефремова Светлана Петровна? – цепко рассматривает меня полицейский.
– Да, – киваю настороженно, крепче сжимая руку Кирилла.
– Вас силой удерживает этот человек?
– Нет, – смотрю на них с недоумением.
– А у нас другая информация. Он вас чем-то запугал? Можете не отвечать! – тут же перебивает, не позволив мне ответить. – Кирилл Юрьевич, к нам поступило заявление о нападении и избиении вами супруга этой женщины. Мы вынуждены вас задержать.
– Это бред, – цедит Кир. – Я защищал Светлану.
– А мы в участке разберёмся, что бред, а что нет. Пройдёмте с нами.
– Я могу отказаться? – цедит Кир.
– Это будет расценено, как сопротивление при задержании. Не советую, – машет головой. – Будет сильно хуже.
– Света, – делает шаг ко мне Кир. – Возьми, – протягивает мне свой бумажник и телефон.
– Стоп! – перехватывает его руку мент. – А это мы все должны изъять. Вдруг это важные улики. Прошу.
Вижу, как Кир сжимает зубы так, что начинают играть желваки.
– Света, иди к Алисе. Она поможет, – успевает сказать он прежде, чем его заталкивают в полицейскую машину.
Всё ещё пребывая в шоке, смотрю на отъезжающую машину.
– Ну вот, теперь твой дружок получит по заслугам, – слышу сзади знакомый голос.
Оборачиваюсь, в ужасе смотрю на Ивана.
– А следом за ним и ты, сука блудливая…
Глава 23.
Рассматриваю мужа, к сожалению, пока не бывшего, и с удовольствием отмечаю синяки на его лице, припухший глаз, разбитую губу.
И мне его нисколечко не жаль, наоборот, добавить хочется! Но…
Страшно за Кира! Знаю я паскудную натуру Ивана. Ответить как мужик, кулаками, он не сможет, кишка тонка, а вот напакостить – это запросто, это прям его!
– Твоих рук дело? – указываю с гневом на удаляющуюся машину.
– А ты думала, я это так оставлю? Да этот отмор мне два ребра сломал и челюсть выбил!
– Жаль, что только два, – шиплю на него. – И челюсть я бы тебе, если могла, раскрошила бы, чтобы твой поганый рот очень-очень долго молчал!
– Ох, как ты заговорила! – наступает на меня.
Но страх во мне не просыпается. Вскипает ненависть и гнев. Мы на людной улице средь бела дня. Ничего он мне не сделает. А сделает, то пусть этому найдутся свидетели!