Презентация закончилась. Инвесторы аплодировали. Я вышел в коридор, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Зашел в свой кабинет, закрыл дверь, прислонился к косяку.
Понедельник.
Через два дня.
Я снова подошел к окну. Солнце уже скрылось за облаками, и река снова стала черной. Но я знал, что золото никуда не делось. Оно просто ждало. Как и я.
Я достал из ящика лист, на котором написал про Анну. Посмотрел на свою запись. Потом взял ручку и дописал внизу:
«P.S. Формула катастрофы: когда встречаются два человека, которые разучились чувствовать, но помнят, как это делается. Результат — либо взаимное уничтожение, либо... новая система. Более устойчивая. Более сложная. Более живая. Посмотрим, что получится у нас».
Я свернул лист и убрал обратно. Закрыл ящик.
Понедельник. Я буду ждать.
И, кажется, впервые за долгое время — не только как работодатель.
Глава 7. Денис. Пропажа
Я вернулся из Милана через три дня. В голове — туман от перелета и недосыпа, в теле — приятная усталость после недели интенсивной работы (и не только работы). Самолет приземлился в Шереметьево в шесть утра. Лика осталась в Италии — сказала, хочет побыть одна, побродить по музеям, купить шубу. Я не возражал. Мне надоели даже ее идеальные локоны и безупречный маникюр. В самолете я пытался читать отчеты, но перед глазами стояло лицо Ани. Заплаканное, с размазанной тушью.
Дома меня встретила тишина.
Странная, неестественная тишина. Я вошел в квартиру, поставил чемодан в прихожей, повесил пальто в шкаф. Обычно, когда я возвращался, даже в шесть утра, дом гудел. Соня просыпалась и бежала встречать с криком «Папа!», топоча босыми ногами по мрамору. Кирилл выходил из комнаты, сонный, с взлохмаченными волосами, и что-то бубнил про скрипку. Аня... Аня выходила из спальни в халате, сонная, но счастливая, и целовала меня в щеку, пахнущая молоком и сном.
Сейчас ничего этого не было. Ни Сониного визга, ни Кириллиной скрипки (он, оказывается, мог не играть по утрам!), ни вечного Анькиного шума на кухне, где она вечно что-то гремела кастрюлями, пытаясь накормить детей перед школой.
Ничего.
— Аня? — крикнул я, проходя в гостиную.
Голос отразился от стен и вернулся ко мне пустым эхом. Гостиная была идеально прибрана. Пледы, которые Аня вечно разбрасывала по диванам, аккуратно сложены. Журналы, которые я оставлял на столике, убраны в стопку. На столе — записка, придавленная вазой с увядшими розами. Я их подарил? Не помню. Почерк Ани — аккуратный, чуть наклонный, с круглыми «а» и длинными хвостиками у буквы «у».
«Денис. Мы уехали. Я устала ждать. Когда вернешься — не звони. Нам нужно подумать. И пожалуйста, не устраивай скандалов. Дети не должны это видеть. Мы снимем квартиру, адрес сообщу позже, когда пойму, что ты остыл. Аня».
Я перечитал записку три раза. Уехали? Куда? К матери в Нижний Новгород? К подруге? Что значит «устала ждать»? Она же всегда ждала. Это была ее роль. Моя работа — уезжать, ее — ждать. Так было всегда. Так было правильно.
Я набрал Анин номер. «Абонент временно недоступен».
Набрал теще. Гудки, долгие, тоскливые. На пятом гудке — сбросила.
Набрал Лену, Анину подругу. Та взяла после четвертого гудка, голос сонный, хриплый и недовольный.
— Денис? Ты чего в ночи звонишь? Москва, между прочим, спит. Нормальные люди спят.
— Где Аня? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость.
— А что, потерял? — в ее голосе прорезалась ехидная злость. Она всегда меня недолюбливала, эта Лена. — Потерял жену, Денис? Как же так? Ведь была же, только что стояла в прихожей, плакала, умоляла побыть с сыном. А ты в Милан, да? К итальянским красавицам? К моделям и переводчицам?
— Лена, я не спать с тобой пришел, — рявкнул я, сжимая телефон так, что хрустнул пластик чехла. — Где моя жена?
— Не твоя уже, — отрезала Лена. — И я тебе ничего не скажу. Сама виноват. Ты убил ее, Денис. Своим равнодушием, своими изменами, своими «формы не те». Она теперь воскресла. И я не позволю тебе снова ее похоронить.
Она бросила трубку.
Я стоял в пустой гостиной и чувствовал, как поднимается тяжелая, вязкая злость. Она смеет? Уехала. С детьми. Не предупредила. Не спросила. Просто собрала вещи и уехала, как будто меня не существовало. Как будто я — не хозяин этого дома, не отец этих детей, не муж.
Я прошел в спальню. Шкаф Ани был открыт. Я заглянул внутрь. Часть вещей исчезла — самое необходимое, самое личное. Ее любимая кружка с надписью «Лучший математик» (я подарил на защиту диссертации, она пила из нее чай каждый вечер) исчезла с кухни. Фотографии, которые стояли на тумбочке — наши с ней, свадебные, Кирилл в роддоме, Соня в коляске — тоже исчезли. Исчезла подушка с ее стороны кровати. Исчез запах ее шампуня в ванной.