— Я сказал, что его звонок — это харассмент и попытка давления на сотрудника компании, и если он позвонит еще раз, я подам в суд. И еще я сказал, что вы — лучший аналитик в моей команде, ваша компетентность не вызывает сомнений, и я скорее закрою компанию, чем откажусь от такого сотрудника из-за личных разборок вашего бывшего мужа.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Лучший аналитик? Он это сказал? Этот человек, который никогда никого не хвалил, который на летучках превращал сотрудников в пепел одним взглядом?
— Артем Сергеевич, я... — начала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Не от страха, нет. От благодарности. От неожиданной, ошеломляющей благодарности.
— Не благодарите, — перебил он, снова становясь деловым. — Я сказал правду. Ваши показатели за два месяца выше, чем у любого аналитика за последний год. — Он замолчал, посмотрел на меня поверх очков. — Но если вы принесете мне отчет с ошибками, я уволю вас к чертям собачьим, несмотря на ваши показатели. И тогда ваш муж будет праздновать победу. А я не люблю проигрывать. Тем более таким, как он.
— Я не подведу, — сказала я, чувствуя, как в груди разгорается жар. Не от страха — от благодарности и от внезапной, острой решимости доказать, что он не ошибся.
— Знаю, — он кивнул на дверь. — Работайте. И, Соболева... — он снова надел очки и уткнулся в монитор, — если ваш бывший муж еще раз позвонит вам или кому-то из сотрудников, сообщите мне. Я подключу юристов. У нас хорошие юристы. Лучше, чем у него.
Я вышла из кабинета на ватных ногах. Прислонилась к стене в коридоре, закрыла глаза. Денис позвонил моему начальнику. Денис, который всегда говорил, что моя работа — это «хобби для умных, но скучных женщин». Денис, который считал, что мое место — дома с детьми, на кухне, в застиранной футболке. Он испугался. Испугался, что я стану независимой. Испугался, что у меня будет своя жизнь. Испугался, что я перестану быть его собственностью.
И от этого страха мне стало... весело. Легко. Свободно.
Я улыбнулась, поправила юбку (новую, купленную на первую зарплату — черную, с асимметричным подолом, которую я никогда бы не купила раньше) и пошла в отдел. Работа ждала. А Денис... Денис подождет. Как ждал я его все эти годы. Пусть теперь постоит в очереди.
Вечером я забрала детей от няни — чудесной женщины по имени Тамара Ивановна, которую нашла через Лену. Тамара Ивановна была бывшей учительницей начальных классов, и дети ее обожали. Соня спала, прижимая к себе плюшевого зайца, которого я купила в переходе, когда мы только переехали. Кирилл сидел на кухне, рисовал что-то в альбоме цветными карандашами.
— Мам, — спросил он, когда мы ехали в такси домой. За окном мелькали огни Москвы, вечерний город жил своей яркой, шумной жизнью. — А папа к нам приедет?
Я вздохнула. Этот вопрос он задавал каждый день. И каждый день я искала новые слова.
— Папа будет забирать тебя на выходные, Кирюш. Как мы договаривались. Он будет приезжать, вы будете гулять, ходить в кино, есть пиццу.
— А почему вы больше не живете вместе? — Он посмотрел на меня серьезными глазами, в которых уже не было детской наивности, а было что-то взрослое, понимающее.
— Потому что мы с папой больше не любим друг друга, — сказала я, глядя на убегающие за окном огни. — Так бывает. Люди встречаются, любят друг друга, потом перестают любить. Но мы оба любим тебя и Соню. И это главное. Мы всегда будем любить вас. Вместе или порознь.
— А дядя Артем? — неожиданно спросил Кирилл, перелистывая альбом.
Я вздрогнула. — Какой дядя Артем?
— Ну, который тебе звонит каждый вечер. Я слышал, ты с ним говорила про какие-то «коэффициенты» и «риски». Он звонит, и ты сразу становишься другая. Голос такой... серьезный. Но потом улыбаешься.
Я рассмеялась. Ковалев звонил мне действительно каждый вечер, но только чтобы обсудить рабочие моменты. Он был трудоголиком, каких поискать. Мог позвонить в десять вечера, чтобы спросить: «Соболева, вы проверили третий блок? Мне кажется, там ошибка». И я открывала ноутбук, и мы вместе, на расстоянии, перепроверяли цифры.
— Это мой начальник, Кирюш. Мы работаем вместе. Он очень требовательный.
— А он хороший? — Кирилл серьезно посмотрел на меня. — Он тебя не обижает? Не кричит?
— Нет, — я улыбнулась, вспомнив, как Ковалев сегодня заступился за меня перед Денисом. — Он... очень хороший специалист. И, пожалуй, хороший человек. Хотя характер у него... непростой. Как у... как у граната.
— Как у папы? — спросил сын.
Я задумалась. Нет, не как у папы. Денис был сложным, но предсказуемым — его эгоизм был прозрачен, как стекло. Ковалев был другим. Он был как уравнение с множеством неизвестных — решать его было интересно, но опасно. Каждый день ты думаешь, что нашел решение, а наутро появляется новая переменная.