— Не смей так говорить, — злобно щурю глаза. — У тебя есть сын, и ты ему нужен. Мать без тебя не сможет тянуть бизнес…
У него будто что-то откликается внутри. Упирается затылком в подушку, хочет оттолкнуться и подняться. Слабо шевелит рукой и мычит.
Потом, устав от этого простого движения, в отчаянии отворачивается от меня и устремляет взгляд в стену.
— Вика, прости… Я…
— Об этом потом. — Прерываю его, не готова слушать сейчас оправдания, не хочу. Это и так тяжело, а в исполнении инвалида — тем более. — Глеб, тебе нужна реабилитация. Нужно лечение. А ещё деньги и немалые. Дай мне доступ к своим счетам. На работе к кому обратиться? Ты же знаешь, Нина в финансах ничего не понимает… Может быть продать что-то? Глеб, это нужно срочно сделать!
Говорю твёрдо и быстро, не пуская жалость в сердце. Но сама понимаю, как важно, чтобы Глеб сейчас помог спасти себя.
Хитрый Илья Сергеевич не зря меня сюда затащил — без денег Глеб обречен. Первые дни после травмы — самые важные, и вот их-то и не стоит терять. Вешать на мальчишку, кроме бабки с особенностями развития, ещё и лежачего отца — это слишком.
— На фирме нет свободных денег… У меня тоже нет, — слабо сипит и ещё дальше отворачивается от меня.
— То есть, как нет?
— Все в товаре — в тканях, фурнитуре…
— Подожди, а твой личный счёт? Где твои накопления?
— Вика, оставь меня, — громко сглатывает и вновь устремляет взгляд в потолок. — Мне ничего не надо. Я хочу сдохнуть, ты не понимаешь?
Отшатываюсь, как от пощечины. Он сейчас издевается надо мной?
Обхожу его кровать, подхожу с другой стороны, наклоняюсь и злобно шиплю прямо в лицо.
— Ты выживешь, ты встанешь на ноги. А потом я тебя убью! Я не позволю тебе сдохнуть легко и просто… Даже не надейся! Не хочешь помогать? Да пошел ты…
— Я не могу…
Отворачиваюсь и иду к выходу, срывая на ходу синий хлипкий халатик. Меня трясёт от злости.
Не хотела этого, видит Бог! Но, похоже, придется звонить Нине.
Словно услышав мои мысли, телефон исполняет трек Инстасамки. Но почему-то мне не хочется сейчас танцевать.
Нехорошее предчувствие обжигает внутри, как кипятком.
12. Это слишком много
Нехорошее предчувствие обжигает внутри кипятком.
Просто так свекровь не позвонит — значит, что-то случилось.
— Виктория, ну как? — ко мне бросается Илья Сергеевич, но я лишь машу рукой. Мол, потом…
Отхожу к окну и прижимаю трубку к уху.
— Да, Нина Михайловна… — сердце колотится где-то в горле, первая мысль — что-то случилось с Алексом.
— Вика-а-а-а, — слышу безучастный голос, — за что ты так со мной, девочка? Я всегда была к тебе добра… И сколько раз говорить тебе, просто Нина…
Свободной рукой с облегчением облокачиваюсь на подоконник, но я бы с большим удовольствием сейчас свела пальцы этой руки на горле этой манерной истерички.
Врач стоит недалеко, и мне неудобно орать при постороннем человеке. Иначе, боюсь, не сдержалась бы.
Прикрываю веки и, делая глубокий вдох, интересуюсь:
— Что случилось, Нина?
— Этот мальчик, Алекс… Он абсолютно, слышишь меня? Абсолютно не социализирован. Может быть у него ЗПР или как это называется?
— Нина, что случилось? — чуть громче и чуть тверже.
— Он… Он не идёт на контакт. Он вообще умеет говорить?
— Умеет.
— И не хочет переодеваться, я ему уже нашла такие милые брючки… От маленького Глеба остались. Он у меня всегда был очень модным ребенком.
О Господи! Возвожу глаза к чисто побеленному больничному потолку. Глазоньки мои, где же вы были?
Я ведь знала, с какой семьёй связалась — что я им не ровня, что я совсем другая… Но влюбилась без памяти. С юношеским максимализмом считала, что любовь уничтожит любые преграды.
Как Глеб мог вырасти мужчиной — честным, принципиальным и верным, когда его воспитывала Нина? Ведь все было очевидно!
По иронии судьбы, сначала я очаровалась Ниной. Её аристократизм и изысканные манеры сразили меня наповал. Тогда, восемь лет назад, девчонкой-второкурсницей, я пришла на кастинг с подругой, которая хотела стать моделью. Пришла случайно, за компанию. Я не собиралась становиться лицом модного дома, я мечтала открыть свой ресторан. Или, хотя бы, кофейню.
Но Нина устроила организаторам скандал, потому что ей не нужны картонные девицы, и сразу выхватила меня из толпы кандидаток. Сказала, что у меня подходящий взгляд — честный и открытый.
«Ты должна верить, что ты — счастливица, потому что носишь NinaOrlova. Тогда и другие в это поверят», — сказала она тогда, подняв мое лицо за подбородок и разглядывая внимательно фас и профиль, как породистую лошадь.