Сон с меня слетел сразу.
— Переписать хочет?
— Не знаю. Но просто так Чернов в семь утра никуда не ходит. Одевайся.
Через двадцать минут мы с Аней уже были в машине. Сёму оставили у Марины. Он недовольно бурчал, что его опять прячут, но я пообещала забрать его после школы и не обсуждать взрослые разговоры за его спиной. Мне больше нельзя было делать вид, что ребёнок ничего не понимает.
У жилищного отдела стояла служебная машина. Водитель курил у ворот и сразу отвернулся, когда увидел нас. Это было почти смешно. В гарнизоне все отлично умели не смотреть туда, где происходило самое важное.
Мы вошли без стука. В приёмной сидела бледная секретарь, а из кабинета Галины Петровны доносился голос Чернова.
— Вы понимаете, что подняли шум на ровном месте? Ошибка в деле, обычная техническая ошибка. Лист убрали, журнал сверили, всё. Не надо тащить это наверх.
— Подполковник, я не буду ничего убирать, — ответила Галина Петровна. Голос у неё дрожал, но держался. — Запрос пришёл из округа. Все копии уже подготовлены.
— Какие копии? — резко спросил он.
Я открыла дверь.
Чернов стоял у стола, опершись пальцами о край. Невысокий, плотный, с красным лицом и глазами человека, который привык решать дела через давление, а не через закон. Галина Петровна сидела прямо, но руки держала под столом. Я знала этот жест. Женщина прячет дрожь.
— Доброе утро, — сказала я. — Я как раз по поводу технической ошибки, из-за которой моя подпись появилась на заявлении, которое я не подписывала.
Чернов медленно повернулся.
— Валерия Михайловна, вам сюда сейчас не нужно.
— А вам?
Он усмехнулся.
— Я выполняю поручение командира.
— Какое именно? Убрать лист? Переписать журнал? Объяснить Галине Петровне, что она зря поставила входящий номер на моём заявлении?
Галина Петровна подняла глаза. В них мелькнула благодарность, но она тут же спрятала её за служебным лицом.
— Валерия Михайловна подала обращение, — сказала она уже твёрже. — Я обязана дать ход.
Чернов наклонился к ней.
— Галина Петровна, вы давно работаете. Не надо портить себе конец службы из-за семейной истерики.
Аня шагнула вперёд.
— Это вы называете семейной истерикой поддельную подпись моей матери?
Он посмотрел на дочь так, будто только сейчас заметил.
— Девушка, выйдите.
— Нет.
У меня кольнуло сердце. Аня говорила спокойно, но пальцы у неё побелели. Я взяла её за руку.
— Подполковник Чернов, — сказала я, — с этой минуты любой ваш разговор со мной, моими детьми или сотрудниками жилищного отдела по моему делу будет передан адвокату. И ещё. Фото журнала посещений уже есть не только у вас.
Он замер.
Вот она, нужная точка.
— Вы угрожаете офицеру? — спросил он тихо.
— Я предупреждаю человека, который пришёл давить на женщину в служебном кабинете.
За спиной скрипнула дверь. В приёмную вошла Ольга Сергеевна. За ней Наташа Лобанова и Нина Павловна из Дома офицеров. Они ничего не говорили. Просто встали у стены. Удивительно, как много может значить молчание, когда за ним не страх, а решение.
Чернов посмотрел на них и понял, что разговор уже не спрячешь.
— Вы все очень смелые стали, — процедил он.
Ольга поправила сумку на плече.
— Нет, просто память у нас хорошая. Особенно на даты, подписи и фамилии.
Он резко собрал папку и вышел. Не хлопнул дверью, не стал кричать. Это даже лучше. Значит, испугался не нас, а того, что осталось на бумаге.
Галина Петровна опустилась на спинку стула и закрыла лицо ладонью.
— Девочки, я думала, он меня сейчас сожрёт.
— Не сожрёт, — сказала Ольга. — У него зубы теперь заняты журналом.
Я подошла к столу.
— Галина Петровна, спасибо.
— Не благодарите. Я не ради вас только. Сегодня вашу подпись подделали, завтра мою заставят поставить там, где нельзя. Хватит уже.
К обеду по городку пошёл слух, что Чернову звонили из округа. Неофициально, конечно. У нас все неофициальное становилось громче приказа. Андрей в штаб не приехал до двух часов, потом его видели у начальника гарнизона. Кристина, судя по всему, тоже всё узнала.
Она позвонила мне ближе к вечеру.
Я не хотела брать, но Роман Сергеевич сказал: если звонит, включайте запись и слушайте. Люди в злости говорят полезные вещи.
— Вы довольны? — голос у Кристины срывался. — Вы специально его топите! Он нервничает, у него проверка, а вы со своими бумажками!
— Кристина, я не обсуждаю с вами Андрея.