— Лера, хватит, — резко сказал Андрей. — Мы поговорим дома.
— Дома ты сегодня не ночуешь.
Он шагнул от окна. Большой, широкоплечий, злой. Даже сейчас красивый, зараза. Именно за эту красоту, силу и уверенность я когда-то держалась обеими руками. Думала, за таким мужчиной не страшно. Оказалось, страшнее всего бывает рядом с тем, кто знает все твои слабые места.
— Ты сейчас не понимаешь, что говоришь, — сказал он тихо. — Остынь.
— Я понимаю каждое слово.
— У нас дети.
— Вот именно.
Аня взрослая, жила отдельно, ей 22 года. Сёме было десять. Он ещё верил, что отец просто очень занят. Что папа не пришёл на соревнования, потому что служба. Что папа забыл про его день рождения до вечера, потому что совещание. Что папа кричит на маму, потому что устал. Я столько лет переводила Андрея с языка жестокости на язык оправданий, что сама начала путаться, где правда.
Больше не буду.
— Ты не станешь устраивать спектакль, — сказал Андрей. — Комиссия через неделю. В городке чужие люди. Мне сейчас скандал не нужен.
— А мне нужен муж, который не делает ребёнка девочке возраста нашей дочери.
Кристина вспыхнула.
— Я не девочка!
— Тогда веди себя как взрослая женщина и выйди из моего кабинета.
— Я никуда не пойду, пока Андрей…
— Выйдешь, — оборвал её Андрей.
Она резко повернулась к нему. В глазах мелькнула обида, но спорить не стала. Схватила сумку, папку, прошла мимо меня слишком близко и специально задела плечом. Дешёвый выпад. Я даже не повернула головы.
Дверь хлопнула.
Мы остались вдвоём.
Снаружи кто-то проверял микрофон. Раз, два, три. Раз, два, три. Как будто сама жизнь спрашивала, сколько ударов выдержит женщина, прежде чем ответит.
— Значит, беременна, — сказала я.
Андрей провёл ладонью по лицу. Впервые за всё время он выглядел не грозным, а раздражённо уставшим.
— Да.
— И давно это у вас?
— Лера, не начинай допрос.
— Давно?
Он посмотрел на меня тяжело.
— С осени.
С осени.
Осенью я лежала в госпитале после операции на кисти. Ничего страшного, бытовая травма, но рука не слушалась, и я злилась на себя, что не могу нормально застегнуть пуговицы. Андрей тогда приезжал два раза. Привозил минералку, сидел десять минут, отвечал на звонки и уходил. Я думала, служба. А он уходил к ней.
— Ты подлый, — сказала я тихо. — Не слабый, не запутавшийся, не несчастный. Подлый.
Он сжал челюсти.
— Осторожнее, Валерия.
— А то что? Отдашь приказ?
— Не забывай, кто я.
— Я как раз слишком долго помнила, кто ты. И слишком редко вспоминала, кто я.
Он подошёл к столу, взял фуражку, которую оставил на краю. Движения резкие, злые. На секунду мне показалось, что сейчас он хлопнет дверью и уйдёт, как всегда. Переждёт. Даст мне остыть. Потом вернётся с тем самым ледяным лицом, скажет, что я должна думать о сыне, о семье, о его службе, о репутации. И я раньше, может быть, села бы. Заплакала бы где-нибудь в ванной. Потом умылась бы и вышла к людям.
Но сегодня за стеной ходила его беременная любовница. Молодая, наглая, уверенная, что моё место уже освободили.
— На квартиру я ничего подписывать не буду, — сказала я. — Даже не пытайся.
Он медленно повернулся.
— Ты не понимаешь юридических тонкостей.
— Зато я понимаю, что имущество, купленное в браке, не исчезает из брака только потому, что тебе захотелось новую семью.
— Тебя кто-то уже консультировал?
— Жизнь, Андрей. И жёны офицеров, которым я сама помогала собирать документы после разводов. Ты забыл, чем я здесь занимаюсь?
Он усмехнулся, но глаза стали холоднее.
— Не играй со мной.
— Это ты начал игру. Я просто прочитала правила.
За дверью раздались голоса. Марина кого-то останавливала. Потом я услышала знакомое:
— Мам, ты здесь?
Сёма.
У меня сердце провалилось.
Дверь открылась, и в кабинет заглянул сын. В школьной куртке, с рюкзаком на одном плече, с растрёпанными волосами. Он должен был быть на занятиях до трёх, но сегодня их отпустили после репетиции ко Дню части. Я забыла. Впервые за весь день забыла о собственном ребёнке.
— Сёмочка, подожди в коридоре, — быстро сказала я.
Но он уже смотрел на отца. Потом на меня. Потом на папку, которую Кристина в спешке забыла на краю стола. Ту самую, из клиники. Андрей тоже увидел.
Мы оба поняли одновременно.
Сёма подошёл к столу и прочитал фамилию на верхнем листе.
Рогова Кристина Павловна.
— Это кто? — спросил он.