Андрей усмехнулся, но промолчал. Это молчание я запомнила. Он уже считал, кто против него. Не людей видел, а позиции на карте.
Я прошла в спальню. На нашей кровати лежал его планшет. Экран не погас. Там был открыт чат с Кристиной.
Она тебя всё равно кинет через юристов. Мама сказала, надо быстрее оформлять развод. Я не хочу, чтобы мой ребёнок жил без фамилии Волкова.
Ниже ответ Андрея:
Не лезь. Сначала она подпишет отказ по квартире. Потом всё остальное.
Я взяла свой телефон и сфотографировала экран. Руки опять не дрожали. Вот что делала боль, когда становилась делом. Она переставала рвать изнутри и начинала складываться в папку с доказательствами.
Андрей вошёл следом и увидел планшет.
— Положи.
— Уже положила.
— Ты пожалеешь, если начнёшь копать.
— Я двадцать пять лет копала картошку на гарнизонных субботниках, когда ты делал карьеру. Думаю, с твоими грехами тоже справлюсь.
Он подошёл ближе. Не ударил бы, я знала. Андрей не из тех, кто пачкает руки. Он умел давить иначе: взглядом, деньгами, связями, страхом.
— Ты останешься без всего, Лера. Без квартиры, без моего обеспечения, без уважения людей. Тебя здесь держали только потому, что ты моя жена.
Я посмотрела на него и почему-то вспомнила не парады и приёмы, а старую коммуналку в первом гарнизоне. Как я стирала пелёнки в тазу, потому что воды опять не было. Как занимала у соседки сто рублей до денежного довольствия. Как прятала от него слёзы, когда он уезжал на месяц и даже не спрашивал, есть ли у нас еда.
— Меня здесь держали люди, которым я помогала, — сказала я. — А тебя здесь держали звёзды. Посмотрим, что крепче.
В прихожей Ольга Сергеевна громко кашлянула.
— Валерия, я бы на вашем месте сейчас забрала документы на квартиру, свидетельства, СНИЛСы, банковские бумаги и всё, что касается НИС. Ничего не подписывать. Вообще ничего.
Андрей резко вышел из спальни.
— Хватит консультировать мою жену.
— Бывшую, если вы всё доведёте до конца, — ответила Ольга. — И даже бывшая имеет права. Квартира приобреталась в браке, так что разговоры про отказ пусть идут через нотариуса и только добровольно.
Я увидела, как у Андрея дёрнулся висок. Значит, попала.
Он собрал сумку, забрал документы из ящика и подошёл к двери. На пороге задержался.
— Ночевать я буду в гостинице при штабе. Завтра поговорим спокойно.
— Завтра я буду у юриста.
— Ты ещё не понимаешь, с кем воюешь.
— Понимаю. Поэтому и не плачу при тебе.
Он вышел. Дверь закрылась негромко, но мне показалось, что от этого звука посыпалась штукатурка где-то внутри меня.
Марина сразу обняла меня за плечи.
— Лер, садись. Ты белая вся.
— Сёма в машине?
— В машине. Ольга сейчас сходит за ним. Аня звонила мне. Она уже едет из города.
Я закрыла глаза. Дочь. Конечно, ей уже написали. В гарнизоне новость добирается до людей быстрее скорой помощи.
— Что ей сказали?
Марина поморщилась.
— Что отец привёл беременную Кристину в Дом офицеров. Что ты устроила скандал. Что Сёма всё видел.
Я села на край стула. Вот она, первая волна. Сейчас каждый добавит своё: кто-то пожалеет, кто-то порадуется, кто-то скажет, что сама виновата, мало держала мужа. Но самое страшное уже случилось не в чужих разговорах. Оно случилось за дверью моего кабинета.
Через десять минут Сёма вернулся. Он сел рядом со мной на кухне и молча положил голову мне на плечо. Я обняла его одной рукой, другой открыла ноутбук.
На экране появилась пустая папка. Я назвала её просто: Развод.
Потом создала внутри ещё три: Квартира, Угрозы, Служба.
Сёма поднял голову.
— Ты правда будешь с ним судиться?
— Да.
— А если он злой станет?
Я посмотрела на сына.
— Он уже стал злым. Просто раньше я называла это усталостью.
В дверь позвонили резко, два раза подряд. Марина пошла открывать и вернулась с лицом, на котором было написано: началось.
В прихожей стояла Тамара Рогова. Без Кристины. Зато с таким видом, будто пришла забирать долг.
— Валерия, поговорить надо, — сказала она. — По-хорошему. Девка моя беременная, а вы тут войну поднимаете. Не позорьте генерала. Он вам всё равно не мужик уже.
Я медленно встала.
— Марина, включи запись на телефоне.
Тамара сразу осеклась.
А я вдруг поняла: это только первый вечер. А они уже боятся записи.
Значит, я всё делаю правильно.