Как ему удалось попасть туда, имея жену с такой анкетой? Помог все тот же Архип, теперь уже один из замов министра путей сообщения. Однако карьеру неудобная женитьба закрыла Деду навсегда. До самой пенсии он проработал в суперсекретном «НИИ радиосвязи», где разрабатывали электронную начинку для баллистических ракет. Авторскими свидетельствами об изобретениях оклеивал изнутри будку туалета на даче, однако выше замначальника отдела не поднялся.
«Скажите спасибо, Алексей Григорьевич, что вы вообще здесь работаете».
Столько талантов, сколько было дано ему, хватило бы на десяток человек. Он играл не только на скрипке, но и на пианино, аккордеоне и гитаре. Не только рисовал, но и лепил, резал по дереву. Знал три языка, великолепно танцевал, писал стихи, фотографировал. Ну а в технике тем более был царь и бог. На даче все, до последней мелочи, было сделано его руками. В любой области он мог подняться очень высоко, но… семья для него всегда стояла на первом месте.
Бабалла сидела с детьми. Окончила вечернюю школу, однако институты для нее были закрыты. Сначала устраивалась на работу туда, где не требовалось заполнять подробную анкету, потом Дед сказал: хватит, занимайся домом. Он обожал ее, носил на руках, буквально сдувал пылинки. Когда болела, сходил с ума, искал лучших врачей, добывал дефицитные лекарства. Она была женщиной сложной. Из тех, кто больше берет, чем отдает. Но тут у них вышла полная гармония, потому что Деду как раз необходимо было отдавать. Вся его жизнь была для кого-то, но не для себя.
Дед мечтал о большой семье – много детей, много внуков, но не сложилось. Самая младшая дочь Вера умерла в трехлетнем возрасте, у Надежды не было детей, у старшей, Ники, моей бабушки, родился только один сын, а у того – одна дочь, я. С Дедом мы стали самыми лучшими друзьями. Меня часто оставляли у них с Бабаллой, и дома, и на даче. Он гулял со мной, пел песни, рисовал сказочных зверей и принцесс, играл на скрипке. И как же был счастлив, когда я поступила в подготовительный класс музыкальной школы.
«Когда я вырасту, ты подаришь мне Лоренцо?» - спрашивала я, осторожно обводя пальцем эфы* скрипки Сториони.
«Конечно, Ирушка, - улыбался он. – Лоренцо тебя ждет. Когда-нибудь ты сыграешь на нем свой большой сольный концерт. А когда меня не станет, он будет напоминать тебе обо мне».
«Не говори так, Дед! – сердилась я. – Ты должен жить вечно!»
«Хорошо, милая, - он гладил меня по голове и целовал в макушку. – Я постараюсь».
----------------------
*два резонаторных отверстия на верхней деке струнных смычковых музыкальных инструментов, имеющие форму строчной латинской буквы f
В ЧЕСТЬ ДНЯ КНИГОЛЮБА 9, 10 И 11 АВГУСТА НА ВСЕ МОИ КНИГИ ДЕЙСТВУЕТ СКИДКА 20%:
https://litnet.com/ru/anna-zhillo-u1049199
И ЗДЕСЬ:
https://litnet.com/ru/tatyana-ryabinina-u490841
Глава 7
- Лоренцо? – переспросил Громов. – Почему Лоренцо? Это та скрипка, на которой вы играете?
- Не совсем. На концертах играю на скрипке Балестриери. Она не моя, мне ее один музыкальный фонд доверил во временное пользование. А дома и на репетициях – да, на Лоренцо. Это мастер – Лоренцо Сториони. Но не только.
Прозвучало с капелькой снисхождения: мол, что вы, черепахи, понимаете в наших скрипичных делах! Черепахами мы звали виолончелистов в музыкалке, потому что они таскают здоровенный футляр с инструментом на спине. Хотя я точно так же слабо понимала в виолончельных делах. Но это было такое… узко корпоративное и неистребимое.
- То есть Балестриери – это ценная скрипка, а Сториони нет?
- Ну как сказать. По последнему каталогу Фукса цены на Сториони до семисот тысяч евро. В общем, не намного меньше, чем на Балестриери.
- Ого! – присвистнул Громов. – А самые дорогие? Гварнери? Или Страдивари?
- Страдивари. Их в этих каталогах даже нет. Самая дорогая, «Мессия», стоит двадцать миллионов долларов.
- Круто. Хотя виолончель «Дюпор» примерно столько же стоит. Тоже Страдивари. Когда-то на ней играл Ростропович*, и он называл ее своей любовницей. Ну ладно, не будем письками мериться, у кого круче. Лучше про Лоренцо расскажите. Как она попала к вашему дедушке?