- Мы будем здесь отношения выяснять? – сощурился Марков.
- Ну так ты же начал, не я, - спокойно ответила Ирина.
- Ты думаешь, если прима, значит, тебе все можно?
- Я думаю, Антон Валерьевич, что вы прекрасно знаете: я из оркестра не уйду. А значит, можно для собственного удовольствия отравлять мне жизнь. Чтобы не казалась медом. Например, вот такими вот придирками. Ну и на здоровье. Я просто не буду вас слушать. Если что-то по делу – да. А так… да хоть на клочки порвитесь.
Браво, Ира, браво!
Я не удержался и пару раз легонько стукнул смычком по пюпитру. У музыкантов, как и у водителей, есть свои тайные знаки.
- Сдурел? – прошипел Карташов. – Охота тебе нарываться?
Уловили, конечно, не все. Но те, кому надо, как раз заметили. Марков, например. И Ирина. Я видел, как она улыбнулась самым краешком губ. В мою сторону. А вот губы Маркова превратились в минус.
- Продолжим, - сказал он ледяным тоном. – Виолончели, будьте добры не отвлекаться.
Явно в мой огород. Ну и ладно.
Странным образом настроение вдруг подпрыгнуло. Играл и никак не мог спрятать ухмылку. Буквально у Маркова под самым носом.
Сегодня у нас был редкий день: утренняя репетиция в воскресенье, но зато без концерта вечером. Три часа общая и час в группе. В начале второго уже закончили – свободные полдня и вечер. Выйдя на улицу, потянулся за телефоном позвонить Лике, но вспомнил, что мы вроде как в ссоре. Или нет? С ней я никогда ни в чем не мог быть уверен. Может, все-таки набрать? Вчера вовсе не собирался с ней ругаться, хотя сюрприз с гуляшом и выбесил.
Подумал, подумал и написал:
«Не хотел тебя обидеть. Будет настроение – набери».
Отправил и поймал себя на том, что не слишком огорчусь, если настроения у нее вдруг не возникнет. По крайней мере, сегодня.
Ответ прилетел, когда я уже ехал домой:
«Я не в городе».
Значит, можно просто отдохнуть. С тех пор как пришел в оркестр, еще в театр, свободные вечера выпадали в лучшем случае пару раз в неделю. Вечерние репетиции заканчивались в восемь, домой приезжал не раньше девяти. А если спектакль или концерт – еще позже.
Впрочем, отдыха все равно не получилось. Решил слегка прибрать – и завяз допоздна. Но хотя бы отвлекся от мрачных мыслей о том, что даже если мы с Ликой и не зашли пока в тупик, то двигаемся туда прямой наводкой.
После ужина часа полтора поиграл, потом повалялся на диване перед телевизором. А утром снова на репетицию.
Как белка в колесе…
Глава 20
Прошло три дня, Лика плотно затихарилась. Обычно в двух случаях из трех на мировую шел я, независимо от того, кто был виноват в ссоре. Фактически и в этот раз сделал первый шаг, написав ей. Ну да, о прощении не умолял, но рассчитывал, что она позвонит, и мы поговорим. Однако после «я не в городе» так и повисла тишина. То ли настолько крепко обиделась, то ли ждала, что сделаю еще один подход. А я вдруг понял, что устал.
Разрыв? Нет. Пока нет. Но пауза – возможно. Если позвонит, помиримся. Если будет ждать моего следующего хода… Ну тогда пусть ждет.
Наверно, все это было мелко и не слишком красиво, но я правда устал. Все-таки профессия накладывает отпечаток. Вся эта циничная мрачность, специфические шутки вкупе с удивлением, что я их не понимаю... Посмотреть изредка черную комедию вроде «Битлджуса» - это одно, а вот жить в ней постоянно – нет, спасибо. Я понимал… нет, пытался понять, что это профессиональная деформация, защитная оболочка, необходимая в таком деле, но она шло вразрез с моими представлениями о смерти, требовавшей как минимум уважения.
После утренней репетиции я заехал к маме, пообедал у нее, вернулся домой и сел заниматься. Все новинки были сложными, а мне еще приходилось долбить весь репертуар оркестра. Все-таки в театральном другая специфика – в основном, как мы говорили, саундтреки. Оперы, балеты, музыка к драме. А еще надо было подшлифовать два номера для сборного концерта через неделю.
Разумеется, меня пригласили в сборник не потому, что я был так сказочно крут. Просто Женька Филиппов, занимавшийся организацией этих концертов, был моим давним знакомым. От него, кстати, я и узнал, что у «Виртуозов» открылась вакансия.
Для выступления я выбрал два сложных и редко исполняемых сольных произведения: аллегретто Альфредо Пиатти и сонату Золтана Кодая. Соната вообще была необычной, со скордатурой*, изменяющей тембр, с элементами фольклорной музыки. Звучать она должна была идеально, иначе не стоило и браться.
Я как раз сражался с одним сложным местом в конце, когда зазвонил телефон.
Ирина? Интересно!
- Феликс, добрый вечер. Удобно разговаривать?