Переодеваться, как и договорились, я не стала. Хотела сдать скрипку и улизнуть по-тихому, но все равно пришлось заходить в артистическую за сумкой.
- А ты не переодеваешься? - поймала меня Лерка.
- М-м-м… нет.
- Ирка, у тебя что, свидание?
Концертное темно-синее платье без рукавов выглядело вполне вечерним. Скорее, в пир, чем в мир или в добры люди.
- Ну…
- С тем красавчиком? Который тебе на концерте цветочки принес?
А ведь Лерки тогда точно не было. Оля трепанула? Или Марков? Не Феликс же.
- Бгмгм… - промычала я и удрала.
Феликс ждал в машине на стоянке. Кажется, никто нас не заметил. Вся эта конспирация... Это было, конечно, неправильным и неприятным, но меньше всего хотелось палить его. Все-таки служебные романы – зло. Но что делать, если так сложилось.
- Куда мы?
- Недалеко, - загадочно улыбнулся Феликс. – И там даже можно парковаться.
Буржуинских ресторанов в «золотом треугольнике» хватало, гадать не имело смысла. С Невского свернули на Большую Конюшенную, потом через Мойку на Миллионную. И место действительно нашлось.
- И что? – я с недоумением осмотрелась по сторонам.
- Прямо перед тобой.
Приглядевшись, я увидела над аркой-подворотней бледную вывеску, сливающуюся со стеной: «Ресторан-гостиная Штакеншнейдер». Хостес поинтересовалась бронью и предложила на выбор столик в одной из гостиных или во дворике-атриуме.
- Давай здесь, - попросила я.
Приглушенный свет, сплетенный с опаловым блеском белой ночи, плеск фонтана, тихая музыка, сладко-терпкое вино, пощипывающее язык.
- Фил, отбери у меня пирожки. Пока все не слопала.
Крохотные, на один укус, тающие во рту. Просто ум отъесть.
- Можем взять с собой. На завтра.
На завтра…
Ну да. Потому что завтра будем есть их на завтрак. Вместе.
Изнутри обдало таким же терпким и сладким, как вино, жаром.
- Да. Давай. Возьмем…
Глава 40
Я бы, пожалуй, предпочла, чтобы мы провели эту ночь у меня, но Феликс не спрашивал. Не свернул, как обычно, в сторону Кондратьевского, а поехал по набережной дальше – к Пискаревскому.
Ну и ладно, посмотрю, как он живет. Квартира очень многое может сказать о человеке. Тем более завтра выходной, вообще никуда не надо.
Остановившись в кармане у «точки» советской постройки, Феликс пошел к багажнику за виолончелью. Я взяла с заднего сиденья сумку и контейнер с пирожками, подождала, пока он закроет машину. Ветерок коснулся обнаженных рук, заставил вздрогнуть.
- Замерзла? – Феликс провел пальцем по гусиной коже, и мурашки побежали следом за его прикосновением. Целая стайка мурашей на тоненьких лапках.
А ты меня согрей, сказала про себя. Хотя черепахой, с футляром на спине, и обнять-то толком не получится.
В тесной прихожей я скинула туфли и остановилась, с любопытством оглядываясь.
Квартира была небольшая, стандартной планировки, мне приходилось бывать в похожих. Однако ремонт сделал ее более современной. Хай-тек в моем представлении не слишком вязался с Феликсом, но я вынуждена была признать, что все достаточно органично.
- Это твоя? Или снимаешь? – уточнила на всякий случай.
- Моя.
Откуда-то из комнаты доносились странные звуки: как будто кто-то быстро мешал ложкой в стакане, клацая ею о стенки.
- Что это? – испугалась я. - Кто там?
- Аисты, - рассмеялся Феликс.
- Какие аисты?
- Пойдем покажу.
Он включил в гостиной свет, поставил футляр в угол и подошел к письменному столу. Толкнул мышку, монитор ожил, показав красивую фотографию водопада. Клацанье тем временем продолжалось – видимо, в одном из свернутых окон. Феликс открыл его, и я увидела ютубовский ролик, точнее, стрим. Камера ночного видения снимала гнездо, в котором стояли два аиста. Вот они-то и клацали клювами, выгибая шеи и закидывая головы на спину.
- Что это они делают?
- Разговаривают.
- Я серьезно, Фил!
- Серьезно, разговаривают, - он обнял меня за плечи. – У них глотки так устроены, что они не могут звуки издавать, только клювами щелкают. Переговариваются, информацией обмениваются, просто эмоции выражают. У них в конце мая птенцы появились. Их сейчас не видно, гнездо глубокое, да еще и темно. Обычно один с ними, а другой еду добывает. По очереди. Прилетают и вот так болтают. И просто друг другу радуются. Любовь у них такая, что ты.
- И ты все время за ними наблюдаешь?
- Нет, конечно. Но включено все время. Это же лив. Прямой эфир. Иногда открываю, смотрю, интересно. Какой-то чешский заповедник. Случайно наткнулся и залип. Там еще цапли всякие ходят, утки, кролики бегают. Олени.