- Ну да, - кивнула я. - Как аквариум. У нас был раньше. Сидишь, смотришь, и не оторваться.
- Ага. Только чистить не надо. Когда играю, звук выключаю, чтобы не мешали. А так – будто лес за окном. Деревья шумят, птицы поют, дождь идет.
И правда, было в этой паре аистов что-то… завораживающее. И остро волнующее – то, как они смотрели друг на друга и разговаривали.
Феликс нажал кнопку на колонке и выключил звук.
- Ирка… - так низко, бархатно… виолончельно…
Мне очень нравился тембр виолончели, было в нем что-то остро сексуальное, отзывающееся эхом в животе.
На концерты я обычно собирала волосы в узел на шее. Феликс осторожно вытаскивал шпильки, одну за другой, пропуская пряди между пальцами, поглаживая за ушами и ямочку под затылком, мягко и нежно. Я стояла с закрытыми глазами, едва не мурлыча. Молния на спине разбежалась под его рукой, платье соскользнуло с плеч.
Тесно прижавшись спиной к его груди, животу, я запрокинула голову. Его губы коснулись виска, щеки, нашли мои губы, жадно открывшиеся навстречу. Высвободив руки из платья, я замком закинула их Феликсу на затылок. Грудь приподнялась и оказалась у него в ладонях – как два яблока. Я наслаждалась его запахом, в который желание добавило острые, терпкие нотки – как у вина в ресторане.
Вчера и сегодня я пыталась представить, как все будет. Даже на концерте, когда играли чопорную симфонию, похожую на саундтрек к советскому фильму. Это были такие короткие, мгновенные вспышки-флеши. Как воспоминания, только из будущего. Флешфорвард – вот как это называется. И вот сейчас будущее превращалось в настоящее.
На руках в постель он меня не понес – ну и прекрасно, не хотелось никаких ассоциаций. Пусть все будет по-другому. Иначе! По-особенному.
- Включи свет, - попросила я, когда мы вошли в спальню.
Его глаза блеснули, поймав отсвет уличного фонаря. В мягком свете бра я жадно следила за тем, как он раздевает меня, обводя контуры моего тела, как раздевается сам. Это было так красиво – и так возбуждающе!
Как я хотела этого и как ждала! Счастье было похоже на высокую скрипичную ноту, и я сама сейчас была как скрипка в его руках, как туго натянутая струна, отзывающаяся на каждое прикосновение. Он что-то говорил мне, и я отвечала – те самые глупости, прекрасные в тот момент, когда их слышишь, и которые потом вспоминаешь, розовея ушами. Я раскрывалась навстречу его губам и рукам, принимала его и отдавала себя без остатка, сливаясь воедино и растворяясь в нем.
Каждое движение – в одном темпе и ритме. Вот теперь мы играли свою особенную мелодию, для нас двоих, и она точно была про секс… но не только. Горячо – и нежно. С темной страстью – и одновременно легко, светло, поднимаясь куда-то так высоко, где уже нечем дышать, чтобы на последнем вдохе, одном на двоих, разлететься яркой вспышкой – ярче звезд и ярче солнца…
- Как хорошо… - прошептала я, еще дрожа в сладкой звенящей истоме, но уже уплывая, проваливаясь в блаженную дремоту.
- Спи, Иришка, - Феликс прижал меня к себе, и я обвила его руками и ногами, оплела собою.
Так спокойно, так тепло.
Необыкновенно…
Глава 41
- А все-таки вчера пирожки вкуснее были, - капризно заявила я, откинувшись на спинку стула и положив ноги Феликсу на колени. – Может, нам других дали с собой? Мы как-то в Сочи ходили на водопады, в деревушке по пути мужик вино домашнее продавал. Выпили по стаканчику, обалденное вино. Ну и взяли с собой целую канистру, пять литров. И вылили всю – дрянь жуткая.
Я, разумеется, не стала рассказывать, как дико ругался Антон, собираясь поехать и набить мужику морду. А я хохотала и говорила, что только так лохов и разводят. Отдыхающих. С расчетом на то, что не приедут и набьют. Он и правда не поехал.
- Да нет, - Феликс потянулся, закинув руки за голову. – Просто разогретое всегда не такое вкусное, как свежее.
Даже если бы эти несчастные пирожки за ночь отрастили кусты плесени, я бы не расстроилась. Было так хорошо, что ничего не имело значения. Из постели мы вылезли только к обеду. Феликс дал мне свою футболку, разогрел в микроволновке пирожки, сварил кофе. Сидели на кухне за столом и болтали лениво о чем попало. В окно светило солнце, воробьи скакали по карнизу, и вообще было… замурчательно.
- А как там наш щенок? – я поймала себя на том, что случайно назвала его «нашим». Ну и пусть. Мы ведь вместе его выбирали.
- Хорошо наш щенок. Растет. Вот, Тамара прислала, - Феликс показал в телефоне фотографию, вылитый Умка. – После отпуска заберу. Кстати, ты куда в отпуск?
- Вообще собиралась в Геленджик. Но это еще пока не точно.