- Послушай… - я дотронулась до его рукава. – Я тебя очень прошу, Дарюс, не надо. Ты был моим первым мужчиной, и я тебя любила. Может, даже до сих пор люблю, но это любовь в прошлом. В настоящем ей места нет. Не порти мне воспоминания о себе, не заставляй ненавидеть. Все закончилось, пойми. То, что мы встретились… Это не второй шанс, это закрытая тема. Закрытый гештальт.
- Хорошо, Ира, - сказал он убито. – Больше не буду тебя беспокоить. Прости.
Посмотрев на букет в руке, Дарюс положил его на скамейку, повернулся и пошел к арке. Я села, взяла цветы.
Белые розы…
«Белые розы, белые розы, беззащитны шипы»*, - разухабисто запел в голове Юра Шатунов, видимо, чтобы сбить пафос.
Ему удалось. Я усмехнулась, не без горечи, положила букет обратно на скамейку и пошла в магазин.
Если бы вечером мы с Феликсом остались вдвоем, он наверняка что-то почувствовал бы. Но очень кстати с нами оказалась Аня. Знакомство с ней стало для меня неожиданностью, однако вовсе не неприятной. Во-первых, она отвлекла от меня внимание Феликса. Во-вторых, была очень милой. Неожиданно взрослой в свои пятнадцать лет и вместе с тем по-детски непосредственной. И удивительно похожей на отца.
Я побаивалась возможной ревности, но Аня смотрела на меня едва ли не с обожанием, заставив почувствовать себя каким-то Лжедмитрием. О чем я и сказала Филу, когда она убежала в туалет.
- Ты же первая скрипка, - улыбнулся тот. – Ничего странного.
Вечер сгладил неприятные утренние впечатления. Однако тема прошлого никак нас не отпускала и снова нагнала на следующий день.
Ольга…
Я очень смутно ее помнила. Даже, скорее, вообще не помнила, но упоминание о конкурсе всколыхнуло что-то такое. Где-то на каком-то сто двадцать пятом заднем плане остался отпечаток рыдающей девицы, которая заняла второе место. Кто-то еще сказал тогда: «Блин, как будто корову проиграла». Мне вовсе не хотелось ей сочувствовать. С какой стати? Я тоже проигрывала. Ничего, не умерла.
А не много ли бывших? Они вдруг показались мне стайкой рыбок-прилипал. За ногу не кусают, кусок хлеба изо рта не вырывают, но… поднимают муть со дна. Неприятно.
Когда я сказала Феликсу, что ему надо пойти на похороны, на самом деле так не думала. Сказала то, что должна была сказать. Головой-то понимала, что это правильно. И то, что общаться с Ольгой он в любой случае будет из-за Ани, как я общаюсь с Антоном по рабочим вопросам. Но… мне это было неприятно. И не хотелось, чтобы он шел.
Видимо, чему-то я все-таки научилась. Где сказать, а где лучше промолчать. Не до конца, конечно, научилась, но все равно прогресс. Раньше точно ляпнула бы что-то, о чем потом пожалела бы.
О похоронах Феликс рассказал. Так, схематично. И мне показалось, что о чем-то умолчал.
Ну что ж, оставим друг за другом это право – молчать, если надо. И говорить – тоже если надо.
А потом был роскошный эпизод… на столе. И то, как он сказал «моя». Ох, как же по-разному это может звучать! Иногда так, что всем существом отзываешься и говоришь, хоть и без слов: да, твоя.
Феликс давно уже спал, а я лежала, прижавшись к нему, и нежилась в этом ощущении, словно в теплой ванне.
Как хорошо… невероятно…
------------------------
* слова из песни «Белые розы», хита группы «Ласковый май»
Глава 58
Добраться в Геленджик оказалось тем еще гемором. Аэропорт был закрыт на войну. Разве что до Сочи, а потом поездом или автобусом. Или прямо поездом – двадцать восемь часов. И билетов нет, потому что их раскупили, наверно, еще в прошлом году.
- Ира, может, все-таки на машине? – невозмутимо предложил Феликс. – Если не залипнуть в пробки, то часов тридцать.
- А ты в состоянии провести тридцать часов за рулем? – скептически поинтересовалась я.
- Будем меняться.
- Что?! – я чуть не подавилась бутербродом: разговор происходил за завтраком. – Фил, у тебя все дома? Я четыре месяца за руль не садилась. Да и вообще тот еще ездюк. За семь лет даже парковаться толком не научилась.
- Тебе не надо будет парковаться. Просто ехать себе потихонечку в крайнем правом, пока я буду спать. Этому даже мартышка за семь лет научилась бы.
- Я не мартышка, я хуже.
- Ир, не наговаривай на себя. Хочешь в Сочи лететь, а потом на поезде? Так и на самолет билетов нет. Если только возвратные какие поймать. Или по цене половины самолета.
- Только полный псих может доверить свою ласточку посторонней бабе.
Феликс посмотрел на меня, сдвинув брови. Когда он так делал, становился похож на свирепого янычара.
- Посторонней – да. Или хочешь сказать, что ты для меня посторонняя баба? Спасибо, Ирочка. Премного благодарен.