– Развод? – Туша, видимо, и не думала об этом. – Да разве можно, господин Ли? И так сраму не оберешься, только развода не хватало!
Лао Ли промолчал.
Госпожа У взглянула на госпожу Ли, и та мигом придумала выход:
– А ты как-нибудь потихоньку сплавь эту мерзавку к Сяо Чжао. Вот и все!
– Прекрасная мысль, сестра! Над этим стоит подумать, – заморгала госпожа У, кивнуть она не могла из-за непомерно толстой шеи. – Пойду подумаю. А! Придумала! Схожу-ка я к госпоже Цю, может, она что-нибудь посоветует, – видимо, госпожа У не собиралась больше обращаться к мужчинам.
Госпожа Цю одобрила развод:
– Детей у нас нет, мужья не считаются с нами, зачем же за них держаться?
Туша качнула своей пампушкой:
– Легко сказать развод: а жить как?
– Неужели мы не найдем себе работы? Я вообще не хотела выходить замуж, но, когда вышла, поставила все по-своему. Пусть только попробует перечить, я живо найду себе работу, не стану терпеть.
– Хорошо тебе, ты образованная, а мне что делать? – чуть не плача, ответила Туша.
Госпожа Цю забыла, что не все женщины кончали университеты. Но раз уж она так сказала, отступать неловко – ведь она сильная личность.
– Это не имеет никакого значения, пусть муж дает деньги на жизнь. Он же тебе изменил, доказательства налицо!
– Да где он их возьмет? – Госпоже У стало еще тяжелее. – Когда он был офицером, деньги легко приходили и так же легко уходили. А после отставки – два года совсем не работал. Сколько ни просила его экономить – не может: привык хорошо поесть и выпить. А уж когда сюда поступил, я буквально выдирала у него все, что могла. Но жалованье есть жалованье, как ни старайся, много не сэкономишь! Какую-то мелочь – и только. Ой, горькая моя доля, ну почему у меня нет сына? Ручаюсь, при сыне он не связался бы с бабой! Я спуску ему не давала, но будь хоть семи пядей во лбу, если нет сына, рта мужу не заткнешь! Не я одна виновата, что нет детей. Он в молодости гулял вовсю… что говорить, горькая моя доля, и все! – Госпожа У тяжело вздохнула.
От разговоров о сыне у госпожи Цю тоже заскребли кошки на сердце. Но она не вздыхала, как госпожа У, сильной личности не пристало вздыхать.
– Я тоже очень хочу сына, но сколько лет замужем, а детей все нет. Что поделаешь? На нет – и суда нет. Муж, я знаю, тоже мечтает о сыне, но не смеет и виду подать.
Женщины молча сидели друг против друга. Госпожа У не нашла здесь утешения, но и госпоже Цю было невесело.
Глава тринадцатая
Придя к Чжан Дагэ, Лао Ли с трудом узнал его, так сильно тот изменился: поседел, глаза провалились. Обязанности свахи были перепоручены Дину Второму, а у того для всех был один ответ: «Хозяина нет дома». Лао Ли не решился сказать Чжан Дагэ о том, что сослуживцы не захотели подписать поручительство. «Надо успокоить друга», – думал Лао Ли, хотя понимал, что пользы от этого мало. Куда только не бегал Чжан Дагэ, но до сих пор ему так и не удалось повидаться с Тяньчжэнем.
– Лао Ли, – Чжан Дагэ коснулся руки друга. – Лао Ли… – Губы его задрожали, и он заплакал, не в силах сказать что-нибудь.
Лао Ли понимал, как тяжело потерять сына, да еще на склоне лет, когда уже перевалило за пятьдесят. Но он не умел утешать. Да и что проку в словах! Надо похлопотать, побегать, а от визитов пользы никакой. И Лао Ли решил взяться за дело.
Несмотря на все свои связи и способности, Чжан Дагэ смог выяснить лишь, что Тяньчжэня арестовала какая-то всесильная организация, которая ни перед кем не несет ответственности и может делать все что угодно. Никто не знает, где она находится, но каждому известно, что такая организация существует. Редко кто оттуда выходит живым, будь то человек или собака. В любом учреждении у Чжан Дагэ есть свои люди, а в этом таинственном заведении – никого, все равно что в преисподней. Знакомства помогли узнать, что Тяньчжэня обвинили ни больше ни меньше как в связи с коммунистами, и, может быть, его уже нет в живых. Чжан Дагэ вконец извелся, осталось одно – захлебнуться собственными слезами. Появись у Чжан Дагэ хоть маленький проблеск надежды, он перестал бы терзаться, но он пребывал в полном неведении. Если бы Тяньчжэнь умер своей смертью, он погоревал бы – и все. А сейчас ему хотелось выплакать всего себя до последней капли. Ни разу в жизни он и словом никого не обидел, всегда был на высоте положения, наставлял всех друзей. И вот на тебе, сын – коммунист. Чжан Дагэ не вынесет, если Тяньчжэня убьют в тюрьме. Сам он был всегда так осторожен, избегал связей с революционерами, не дарил им подарков, а сын…
Лао Ли не сомневался, что Чжан Дагэ либо захлебнется в слезах, либо сойдет с ума. Как его подбодрить? Сказать что-нибудь резкое? Но Чжан Дагэ, привыкший принимать гостей, был слишком деликатным и не терпел нарушений этикета. Поэтому Лао Ли отказался от этой мысли.