Глава восемнадцатая
Лао Ли мучился: не с кем было поделиться горем. Госпожа Ли не так сварлива, как Туша или Доска, но понять Лао Ли не способна. Да и нелегко его понять. Он не поэт, не безумствует при виде прекрасного, но душа его была полна неясных видений: то чудилось ему поле пшеницы, то холм, а над ним серп луны, то ручей с травой и цветами по берегам, то всплеск воды и лягушка. Все будто в тумане. Он не сумел бы выразить это словами, но, должно быть, прекрасное представлял себе именно в виде таких картин. Столь же неясным был для него идеал женщины. Чжан Дагэ он сказал, что это поэзия. Возможно, когда-нибудь он встретит свою «поэзию», будет ее боготворить и заявит во всеуслышание: вот она – моя «поэзия». Увы, госпожа Ли была далека от его идеала.
Лао Ли хотелось полюбить женщину прекрасную, словно его видения: простую, спокойную, независимую, ясную, как месяц в небе, легкую, как облака. Не скучную, не назойливую, чтобы понимала его сразу, без слов, не смеялась над ним, читала бы его мысли. Не красавицу, яркую, как пион или гортензия, а нежную, милую сердцу, как цветок сливы или мальвы. Найти бы такой цветок. Он оросит его слезами своей души, возродившейся к жизни. Узнает, что такое счастье, сможет плакать, смеяться, бороться и всего себя посвятить любимому делу. Даже в этом мрачном, как склеп, обществе он будет радоваться, трудиться, постарается изменить это общество. Лишь бы рядом был верный друг. Он не думал о плотских наслаждениях. Совсем не обязательно спать в одной постели, главное, жить единым дыханием. Они могут молчать, но сердца их должны биться в унисон.
С госпожой Ли не о чем говорить. Он может не разговаривать с ней всю жизнь и не испытает от этого одиночества. Нельзя сказать, что она глупа, напротив, она, как старшая сестра, опекает его, следит за ним, как воспитательница в детском доме, но это невыносимо. Госпожа Ли до тошноты практична. Ее идеал красоты – две тощие косицы, толстый слой пудры на лице, яркие платьица для Лин; ей нужно, чтобы муж зарабатывал деньги и, боже упаси, не привел в дом наложницу, чтобы вовремя возвращался со службы. А она будет ему стирать, готовить, будет кланяться гостям, поддерживать с ними разговор, провожать, когда они уходят. А потом купит подарок и нанесет ответный визит Кажется, она кое-чему научилась в Пекине: хлестать себя по щекам, если не удается поскандалить с мужем, отшлепать Ина, когда у самой на сердце кошки скребут. Лин жена не трогает – ведь она девочка; может лишь ткнуть ее пальцем в лоб. Все ее интересы сугубо практичны, в то время как Лао Ли витает в облаках. Госпожа Ли хотела извиниться, но муж не любил разговаривать, ходил мрачный, как туча, и не обращал на нее никакого внимания. Он готов был простить жену, однако мысль об этом нагоняла тоску. Он презирал себя за эгоизм, а сам думал: «Я и так чересчур снисходителен, принес себя в жертву».
Госпожа Ма-младшая в какой-то мере отвечала его идеалу, была спокойной, независимой и нескучной. А положение брошенной женщины восполняло все, чего не хватало. Но и она слишком земная, в Лао Ли видит только мужа соседки. Он было принял ее за идеал, но она разрушила его мечты. И все же она лучше других, и он не может ее забыть.
Лао Ли с нетерпением ждал возвращения беглеца. Интересно, как встретит его госпожа Ма-младшая? На службу идти не хотелось. Уволят – и пусть. О Чжан Дагэ хлопотать бесполезно. Весь мир в тюрьме, и никто никого не спасет.
Госпожа Ли не выдержала. Уже несколько дней муж не ходит на службу. Не иначе, как… Нет, я сама виновата. Не надо было ссориться, не узнав хорошенько, в чем дело. Ей было и стыдно, и страшно, но она все же решила заговорить с мужем.
– Ты опять не идешь на службу? – спросила она таким тоном, словно знала, почему он не ходит. – Тебе дали отпуск? – она говорила вкрадчиво, виноватым тоном.
Муж только хмыкнул в ответ.
Лил дождь. Казалось, кто-то перенес на небо море и оно хлынуло вниз. Потолок в доме Лао Ли протекал, как дырявый ковш. Дети накрылись мешковиной: так интересно играть с дождем в прятки! Только найдут сухое местечко, а дождь снова льет на голову. В конце концов они укрылись под столом и с удовольствием слушали, как барабанят капли о медный поднос.
– Па, иди к нам!
Но папа был слишком велик, чтобы уместиться под столом.
Двор мгновенно наполнился водой. С юга на север покатились раскаты грома, за ними помчались тучи. На южной стороне показалось голубое небо. Вдали сверкнула молния. Догонявшая ее туча разочарованно остановилась, вытянула шею, потом ноги и начала постепенно бледнеть, пока не стала совсем белой.