— Отойди, Наташа, мне надо с женой поговорить.
— Найми адвоката и приезжай. — повернулась ко мне: — Не ведись, Даша. Давай мне малого, хочешь говорить, говори. Сама за себя думай. Рекомендую, садись ко мне в машину.
Я отдала Матвея, Наташа отнесла его к чёрному Хаммеру, напружинившемуся чёрным тигром в сторонке. Усадила Матвея в детское кресло.
Максим стоял напротив меня, рычал, у него ходуном ходили желваки под скулами:
— Куда ты собралась, Дарья. Я не отпускал тебя. Вернись в дом.
— Мне не нужны твои разрешения. Командуй своей Нонной, с меня достаточно.
— Стой, куда пошла, — он поставил ногу на ступеньку, перегородив мне ступеньку, на которую я уже собиралась ступить. От неожиданности я споткнулась, чуть не упала, ухватилась рукой за перила.
У меня от нервов кружилась голова, я боялась этого разговора, но хорошо, что он начался сейчас. Максим повторил:
— Стой, Дарья, я твой муж, ты обязана меня слушаться. Какая муха тебя укусила, куда ты сорвалась.
— Куда подальше. Я не буду жить с изменником, с абьюзером и с мужчиной, притащившим в дом любовницу.
— Идём домой, поговорим. Я не дам тебе уйти, что бы ты себе не напридумывала. Можешь не косить глазами на Наташу. Я никого не боюсь.
— Я ухожу от тебя, просто отойди.
— Дай руку, идём в дом и разберёмся сами, без твоей подружки.
Я загипнотизированно мотала головой:
— Нет.
Тут же представила, что будет, если я реально сейчас поведусь на его уговоры. Там, у меня, в моей квартире сидит его любовница. Максим, как только затащит в дом меня и сына, заперев дверь почувствует свою безнаказанность, как вчера. Снова начнёт меня воспитывать своими методами.
Я вдруг как очнулась:
— Отойди с дороги, а то я сейчас так начну орать, сюда весь микрорайон сбежится!
— Ведёшь себя как истеричка, стоишь, орёшь на всю улицу, позоришь нашу семью. Сейчас же закрой рот и марш домой.
— То есть, ты притащил в дом любовницу, а я истеричка? А ну, пусти меня!
— Куда ты уйдёшь? Где ты будешь жить?
— Честно скажу, не знаю пока. В Можайск вернусь, найду где жить. Главное, чтоб не рядом с твоей любовницей.
— Если ты уйдёшь сейчас, я не пущу тебя обратно. Максимум, что ты получишь — это алименты на ребёнка.
Меня больно кольнуло, что этот гад сына по имени не назвал. Сказал как о чужом “ребёнок”.
— Да подавись ты своими алиментами!
Скандал разгорался, надо было немедленно что то делать, но что?! Толкаться с мужчиной в сто килограмм, орать, плакать? Мало того, что мне было стыдно, какой то невероятный страх параличом полз по телу. То есть я всё соображала, а тело как предатель не слушалось, у меня не получалось заорать, не было смелости толкнуть мужа, ударить коленом в пах. Я даже не могла со всей силы дать ему каблуком по торчащему на ступеньках его напердоленному ботинку, потому, что была в тапочках!
— Последний раз говорю, иди в дом. Иначе…
Договорить он не успел…
Глава 13
Договорить Максим не успел…
К нам подполз Хаммер Наташки, буквально подперев со спины Максима. Опустив стекло, Наташа спокойно выглянула:
— Отошёл от Дашки на три шага. А то я что то нервная.
Учитывая, что во фразе подруги не было цензурных слов, (это я умела переводить Наташину речь на печатный язык), Максим понял с первого раза. Отступил от меня на шаг, бросил Наташе через плечо:
— Не лезь в нашу семью.
— Командовать будешь среди апостолов, куда я тебя отправлю через минуту, — Наташа не глушила машину.
Я видела, сынок смотрел на меня с заднего сидения, я ему помахала.
— Наташа, я хочу договорить с женой.
— Ну, ну, — Наташа повернулась ко мне, подмигнула: — Я сделаю круг, чтоб не пугать вашего ребёнка визгами папаши, вернусь и поедем, да?
— Да, — я благодарно кивнула.
Максим провожал глазами отъезжающий Хаммер, я смотрела в бесстыжее лицо мужа, никак не могла привыкнуть к его наглости и жестокости.
Да и привыкать не надо. Одно то, что он вообще посмел со мной разговаривать после того, как отправил домой к жене свою любовницу говорило о том, что я в опасности.
Он сошёл с ума, раз не понимает, что после такого не имеет даже права смотреть в мою сторону. Надо было положить этому конец:
— Договаривай, Максим.
Я статуй стояла, с ненавистью смотрела на мужа. Он, вероятно, сообразил, что перегнул палку, сменил тон, пошёл на попятный:
— Даша, идём, поговорим. Ты сейчас не в себе. Обиделась на ничего не значащую глупость.
— Ты изменил мне, это ничего не значит? — я, кажется, сходила с ума от такого цинизма.