— Сегодня покатаемся по интересной трассе, — сообщил он, намазывая круассан маслом. — Я нашёл прекрасное место, где мало людей. Хочу побыть с тобой наедине.
— Хорошо, — кивнула я. — Просто прекрасно.
Через час мы уже ехали на подъёмнике к вершине. Рядом с нами устроились ещё двое туристов. Я нервно держалась за поручни — меня пугал предстоящий непростой разговор. Муж сидел рядом, что-то печатая в телефоне.
— Срочное сообщение? — спросила я, стараясь придать голосу небрежность.
— Рабочее, — коротко ответил он, не поднимая глаз.
На экране я мельком увидела имя "Вика" и сердечко рядом. В центре моей груди тут же разлилось смятение и острая боль предательства.
Значит, вчера я ничего не придумала…
Наверху ветер был сильнее, чем казалось снизу. Я с трудом удерживала равновесие на лыжах, пока Дима легко скользил рядом, выбирая направление.
— Давай туда, — он указал на уединённую тропу, уходящую в сторону от основной трассы. — Там красивый вид.
Я послушно поехала за ним, стараясь не упасть. Тропа действительно вела к живописной небольшой площадке на краю обрыва, откуда открывался потрясающий вид на долину. Мы остановились, и я, наконец, набралась смелости.
— Дим, — голос дрожал, но я заставила себя продолжить. — Нам нужно поговорить.
— Да, конечно, милая, — он заинтересованно на меня посмотрел.
— О Вике.
Он тут же поджал губы, улыбка исчезла, словно её стёрли.
— О Вике? И что именно ты хочешь знать? — от мужа повеяло неприкрытым раздражением. Он никогда со мной так не общался.
— Вчера я случайно услышала твой разговор с ней… — я сглотнула, вдруг ставшей вязкой слюну, вдохнула-выдохнула, собираясь с духом. — Ты сказал… ты назвал меня…
— Тушей? — издевательски хмыкнул он и вдруг зло усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ну что ж, раз ты всё слышала, можно не притворяться. Впрочем, после этой поездки я хотел подать на развод и закончить нашу с тобой “счастливую” историю. Не вижу смысла и дальше играть роль заботливого мужа. Надоело.
Он медленно снял лыжные очки и убрал их в карман куртки, не сводя с меня взгляда. Его лицо исказилось в неприятной гримасе, будто маска сорвалась, обнажив то, что скрывалось за ней годами. Ненависть и отвращение.
— Дима, что ты такое говоришь?! — ахнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Правду, Аня. Наконец-то правду. — Он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила. — Да, шесть лет я терпел твоё жирное тело рядом с собой. Шесть долгих лет ждал, когда твой папочка, наконец-то, помрёт и оставит наследство. Не уверен, выдержал бы я дольше…
Слова ударили больнее любой пощёчины.
— Но ты же говорил, что любишь меня такой… — голос осип, превратившись в жалкий шёпот.
— Любить тебя? — он рассмеялся, и этот смех был хуже крика. — Аня, посмотри на себя. Кто может любить такую корову? Я просто ждал подходящего момента, чтобы…
— Чтобы что? — я попятилась ещё дальше.
— Чтобы ты сама отдала мне управление и право подписи! Сделать так, чтобы ты поверила: ты — ничтожество, которое не способно руководить компанией, а потом я смог выкинуть тебя, как ненужный хлам! Ты не заслуживаешь быть наследницей "Чёрной воды" — ты символ чревоугодия и уродства. В МОЕЙ компании лицом должна быть Виктория, потому что она — настоящая женщина! — он сорвался на крик, и слюна брызнула мне в лицо. Его лицо перекосило от ярости; он рывком приблизился, резко ткнул меня в плечо и рявкнул:
— Врубилась, наконец?!
Я попыталась удержать равновесие, но лыжи предательски скользнули по гладкому снегу. Последнее, что я запомнила — испуганное лицо Димы, своё ощущение падения в бездну и чудовищную боль во всём теле.
А после меня накрыла благословенная тьма, избавившая от мучений.
Глава 2
Сквозь туман боли и холода я почувствовала, что меня кто-то несёт. Твёрдые руки, запах табака и пота, ритмичные шаги по снегу. Попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом.
— …жива… пульс слабый… — обрывки французской речи проникли в плывущее сознание.
— Сколько она тут пролежала? — мужской голос, грубый, с акцентом.
— Муж сказал… упала час назад… искал её…
Час? Мне казалось, прошла целая вечность. Холод пронизывал до костей, а в груди что-то булькало при каждом вдохе.
— Переломы? — другой голос, моложе.
— Рёбра точно. Возможно, позвоночник…
Позвоночник. Значит, я могу остаться инвалидом. Или умереть. Странно, но эта мысль не пугала. После того, что сказал Дима, смерть казалась избавлением.