Но снаружи я старалась выглядеть максимально спокойно.
— Лучше, чем ты надеялся, — ответила я и не спеша села в кресло, стараясь не выдать, насколько мне больно.
Он не нашёлся, что сказать. Отвёл глаза, посмотрел в окно.
— Я… был в шоке. Я не хотел, чтобы всё так обернулось. Просто… ссора… эмоции… Мне было так жаль, поэтому я всё никак не мог собраться с духом и прийти, навестить тебя. Прости меня, пожалуйста.
— Ты толкнул меня, — сказала я, всё ещё спокойно. — С края обрыва. Это не эмоции. Это попытка убийства.
Он шагнул ко мне, быстро замотал головой:
— Нет! Аня, ты всё не так поняла! Я просто… я хотел тебя остановить!
Я улыбнулась. Медленно, устало, по-женски горько.
— Ты хотел меня остановить, да-да, конечно.
“Но я выжила. Плохая новость для тебя, не так ли?” — подумала про себя.
Он помолчал. Потом тихо выдохнул:
— Что ты теперь будешь делать?
— Восстанавливаться, — кивнула я. — А потом вернусь домой. В офис. К жизни. В которой тебя больше не будет.
Он хотел что-то возразить, но я подняла руку.
— Уходи, Дима.
И он ушёл.
А я осталась. Но впервые за долгое время не как жертва. А как женщина, которой уже нечего терять. А значит, можно построить заново. С нуля.
Глава 4
Прошло ещё время. Я начала ходить без ходунков, пусть медленно, с усилием, но самостоятельно. Руки стали послушнее и уже так не дрожали от малейшего усилия. Врачи были довольны. Медсёстры называли меня «мадам-воин». А я училась дышать ровно, глядя на себя в зеркало, на своё измученное, осунувшееся лицо. Ни капли макияжа, волосы обрезаны — медсестра сказала, что так было необходимо для проведения операции на голове. Оказывается, при падении у меня образовалась субдуральная гематома, и хирургам пришлось делать трепанацию, чтобы удалить скопившуюся кровь.
Что же, мне срезали только волосы. Всё остальное придётся сбросить самой…
Игорь Константинович сдержал своё слово. Через пару дней он вышел на связь снова. Звонок был в зашифрованном мессенджере.
— Анна Сергеевна, предварительные результаты аудита тревожные. Есть ряд подозрительных транзакций. Суммы крупные. Сто миллионов за полгода. Переводы на аффилированные структуры, зарегистрированные на подставных лиц.
Сто миллионов. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Документы с подписями? — спросила я.
— Есть. Подписи ваши. Но явно поставлены в состоянии эмоционального шока после смерти отца.
Мне на секунду стало жутко страшно, но я, выдохнув, уверенно заявила:
— Я бы очень хотела снять с Димы полномочия немедленно, но иначе он вполне успеет замести следы и удрать, спрятаться так, что не найдём. У него наверняка продуманы пути отхода. Лучше собрать все доказательства, а потом ударить наверняка.
— Но он продолжает воровать…
— Каждая украденная копейка — дополнительная статья обвинения. Пусть копает себе яму глубже, — я помедлила и добавила: — Игорь Константинович, а что если он попытается… — и не договорила.
— Понимаю ваши опасения. Я организую скрытую охрану через частное агентство. И переговорю с главврачом, никто посторонний не получит доступ к вашим медицинским документам без моего ведома и согласия.
— А есть ли в компании люди, которым можно доверять?
— Лариса, ваша домработница, уже звонила мне. Очень беспокоится за вас. И Марина из бухгалтерии, она работала ещё с вашим отцом, предана семье. Но действовать нужно осторожно.
— Продолжайте расследование, Игорь Константинович. Мне нужно, чтобы он думал, что я ещё не оправилась полностью.
— Понял, Анна Сергеевна.
— Я хочу привести всё к тому, чтобы Дмитрия посадили. Надолго.
Я понимала, что играю с огнём, что следовало бы снять с него полномочия, но я хотела иного. За боль и предательство я жаждала отомстить жёстко. А для этого мне нужно собрать все силы и ресурсы.
Впрочем, последнее у меня есть. Об этих ресурсах Дима даже и не подозревает.
Хищная улыбка сама собой коснулась моих бледных губ. Я посмотрела на своё отражение в зеркале и почувствовала, как внутри меня растёт уверенность — я поступала правильно, никакой пощады!
После разговора с адвокатом я долго смотрела в окно на заснеженные Альпы. В голове всплыли папины последние слова: “Мужчины меняются, когда речь заходит о больших деньгах. Даже самые любящие могут стать жестокими монстрами”.
Отец был прав. И хорошо, что тогда он взял с меня клятву о неразглашении. А мне ведь так хотелось рассказать об этих деньгах любимому Димочке! Хотелось поделиться радостью с благоверным, что у нас есть подушка безопасности на чёрный день.