***
- Это что за рыжее чучело? – спросил Леон, когда я переступила порог квартиры и положила ключи на тумбочку.
Затем посмотрела на Кексика, который наматывал круги вокруг ног нашего нового знакомого. Похоже они не подружились, так как Кекс был голодный, как волк, а когда мой кот голодный - он достанет любого.
- Это не чучело! – воскликнула я. - Это мой кот. И я сказала не вставать постели.
- Может, ты меня еще к кровати наручниками пристегнешь?
- Будет надо – пристегну, - я сердито посмотрела на него. Затем хотела пройти в зал, но резко остановилась. Дверная ручка, она не болталась как обычно на соплях, она была плотно прикручена.
Я снова повернулась к Леону лицом.
- Это ты сделал?
- А как ты думала мне открывать дверь? – он нахмурил брови.
- Я же сказала вставать с кровати только по необходимости.
- Ты меня еще в инвалиды запиши, - он прошел мимо меня. Леон продолжал ходить без рубашки, его торс был перевязан и через бинт еще просачивались капельки крови.
- Тебе нужно сделать перевязку.
- Мне нужно позвонить. Ты можешь дать свой телефон?
- Конечно.
- Но о чем он разговаривал я не слышала. В это время была в ванной. А еще в туалете. В нашем туалете загорелся свет! Леон поменял лампочку, которую я хотела поменять еще три дня назад.
На ужин приготовила яичницу. Леон уплетал за две щеки, затем попросил добыть где-нибудь бритву. Да, на его лице появилась щетина, но мне казалось, что легкая небритость была ему только к лицу.
- Сегодня забрала твои результаты анализов. Они в норме.
- Если ты не против я пробуду у тебя пару дней.
- Наверное, так будет даже лучше, - я перевела взгляд на его рану. Потому что мне показалось, что несколько дней – это очень мало.
- Спасибо, очень вкусно, - он медленно встал из-за стола. А когда зашел в зал, остановился возле фотки Мишеньки, которую поставила в рамку на самое видное место. На фото он в садике после утренника в костюме Гарри Потера. Я хорошо помнила этот день, потому что возилась с его костюмом, в последний момент пришивала «магические» пуговицы, которые почему-то постоянно отваливались. А еще его воспитатель сказала, что дети его обижали из-за его хромоты.
- Это кто? Твой сын, - он взял фото в руки.
- Да.
- Кого-то он мне напоминает.
- Кого? – с тревогой в сердце спросила я.
- Меня в детстве, - Леон повернулся ко мне лицом и, расправив плечи теперь изучающе смотрел на меня. От такого его пристального взгляда у меня появился ком в горле, который я едва проглотила.
Глаза… У него были поразительные глаза. В которые хотелось смотреть безотрывно. Как-то Мишке я рассказывала про медузу Горгону, когда оборачиваешься и каменеешь. Здесь я каменела, когда смотрела на него.
- Так любить, чтобы замирало сердце, чтобы каждый вздох - как первый раз…, - процитировал он и поставил фото на свое место.
- Ты кто? Поэт?
- Нет. Это сказал Пастернак, - он приблизился ко мне вплотную, - и этот удушливый ком снова подкатил к горлу.
- А кто ты?
- Я уже назвал тебе свое имя.
Я наконец-то вырвалась из этого пристального взгляда и отошла в сторону. Кексик жалобно замявчал, а потом запрыгнул на диван, где спал Леон.
- А ну рыжая тварь! – он показал свой большой кулак в сторону кота. Нет, Кексик не испугался, испугалась я. Кот как обычно начал выпускать свои когти в спинку дивана и вилять своим пушистым, рыжим хвостом.
Может Ирка права. Я совсем ничего не знала об этом человеке, но с такой легкостью впустила его в свой дом. Сначала просто хотела помочь, а сейчас просто хочу, чтобы он задержался. Потому что анализы в порядке, потому что рана затягивается, а снять швы ему могу в ближайшей поликлинике, хотя Ира сказала, что с такими туфлями снять швы ему мог, хоть сам Склифосовский, если бы конечно дожил до нашего времени.
Все же я спросила, где он родился, где жил, когда делала перевязку. Он как обычно был не разговорчив. Мне приходилось вытягивать с него почти каждое слово. Зато он говорил комплименты. О том, что у меня нежные руки и сногсшибательная улыбка.