— Инга? — Голос звучит удивлённо и настороженно. — Что-то с Дианой?
— С дочкой всё хорошо, — спешу его успокоить. — Я хочу встретиться. Нам надо поговорить.
— Мне приехать? — спрашивает он, и меня бросает в холодный пот. — Нет! — отвечаю слишком резко, почти с паникой. Я не готова разговаривать с ним на своей территории. Здесь слишком много того, что нас связывало — и плохого, и хорошего. — Нет. Давай вечером встретимся где-нибудь в центре. Можем посидеть в кафе, главное, чтобы место было тихое.
— Хорошо, я понял. Я скину тебе название и адрес места, куда подъехать. Недавно открылось, тебе понравится.
— Мне всё равно, — отвечаю сухо, чтобы Ваня не подумал, будто я напрашиваюсь на свидание. — Я уже сказала, главное, чтоб мы там могли спокойно поговорить.
До вечера вожусь с Дианой. У неё похоже начинает резаться зубик — она не выпускает изо рта игрушку и куксится. Я даже начинаю думать, а не отменить ли встречу, но боюсь, что если сделаю это, то мы ещё долго не поговорим — я или передумаю, или нам опять что-нибудь помешает.
Встречаю родителей во дворе, уже собранная, чтобы уйти. Передаю папе Диану. Мама сразу набрасывается с вопросами:
— Ты куда это собралась на ночь глядя? Что ещё удумала? С подружками что ли гулять? — Смотрит на меня возмущённо.
Мама из тех женщин, кто считает, что если родила ребёнка, то не отходи от него ни на шаг. Исключение — муж. Про него конечно забывать ни в коем случае нельзя.
— Еду поговорить с Ваней, — отвечаю, отступая к машине
— К Ване? — неверяще переспрашивает мама. — Дело, конечно, хорошее. Наконец-то ты одумалась! Обязательно…
— Мам, я уже опаздываю, — перебиваю её, зная, что иначе застряну с ней на полчаса, не меньше.
Ваня ждёт меня у входа, как оказывается, роскошного ресторана. Смотрю на него вопросительно, без слов напоминая о моей просьбе о тихом спокойном месте.
— Я задолжал тебе десяток приличных ужинов, — он улыбается, но в глазах читается напряжение. — Тебе здесь понравится, и поговорить мы сможем.
— Если хотел удивить, ты преуспел, — говорю, когда мы оказываемся внутри. Ресторан — пафосный и дорогой. Ощущаю себя не в своей тарелке, одетая в джинсы и однотонную шёлковую рубашку. — Не думала, что попаду едва ли не на светский раут.
— Ты всегда прекрасно выглядишь. — Пытается предложить руку, но я делаю шаг назад.
— Иван Станиславович, добрый вечер! — приветствует нас хостесс. — Рады видеть вас в компании прекрасной спутницы.
— Добрый вечер. Это моя жена, Инга.
Слово «жена» произносит так естественно и с такой теплотой, что на мгновение перехватывает дыхание. Он с гордостью представляет меня миру, которого для меня больше не существует.
Нас проводят в уединённую нишу. Тишина давит.
— Что посоветуешь? — начинаю я с безопасной бытовой темы, лишь бы отдалить неизбежное.
— Рыба или мясо?
— Мясо, лучше говядину. Но ничего острого, никаких экзотических соусов.
Ваня кивает, подзывает официанта и начинает с ним непринуждённый диалог. Я не слышу слов. Я вижу его — того самого Ваню, энергичного, харизматичного, уверенного в себе. Того, кто когда-то заряжал меня своим оптимизмом, в кого я была влюблена до безумия.
Официант, приняв заказ, уходит. Ваня говорит что-то о шеф-поваре, но его слова пролетают мимо ушей, разбиваясь о гулкую пустоту внутри меня. В горле ком, а пальцы сами собой мнут край крахмальной салфетки.
— Ваня. — Одно слово, но произнесенное с таким надрывом, что он мгновенно замолкает. — Ваня, я не могу просто так сидеть здесь и делать вид, что ничего не было. — Смотрю ему в глаза, прежде чем задать следующий вопрос: — Почему? Просто скажи мне почему ты тогда ушёл? Неужели я правда так тебя замучила, что ты не мог оставаться рядом? И почему ты… — голос срывается в шёпот, — не интересовался дочкой? Все эти месяцы? Роды, выписка, первые колики, первая улыбка… Ты просто стёр её из своей жизни.
Ваня опускает взгляд. Пальцем медленно обводит край бокала, видимо, собираясь с мыслями.
— Отвечать на первый вопрос — всё равно что пытаться оправдаться. И нет таких оправданий, которые ты захочешь услышать, — начинает тихо, без прежней уверенности. — Это была чудовищная ошибка. Слабость. Помутнение рассудка, за которое я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Я был напуган. Твоей беременностью, ответственностью, тем, что наша жизнь безвозвратно меняется. И вместо того, чтобы стать тебе опорой, я… побежал искать иллюзию свободы. Это самое большое свинство в моей жизни. И мне бесконечно стыдно.