— Вань, я не могу, — шепчу. — Думала, что смогу, но нет. Я больше не злюсь на тебя. Не ненавижу. Но забыть не могу. Ты не плохой человек… Но для меня…
— Для тебя я — предатель. Я это понял, — договаривает с горечью. — Могу я хотя бы видеться с Дианой?
— Ей нужен отец, и если ты готов им стать, я не буду препятствовать.
— Спасибо. Давай я отвезу тебя домой. В таком состоянии не стоит садиться за руль.
— Нет, — осторожно выпутываюсь из его рук. — Я уже пришла в себя, доеду сама.
Вернувшись к столику, забираю сумочку, и мы скомкано прощаемся.
У дома долго сижу в машине, глядя на освещённые окна. Меня ждут родители и дочка, а я не могу вернуться к ним. Я приняла решение, но мне не стало легче. Что если я ошиблась, и однажды пожалею, что не вернулась к Ване? Много месяцев я тащила огромный груз ответственности, и, кажется, что сегодня внутри меня что-то надорвалось.
И мама… У меня не осталось сил, чтобы сегодня противостоять ей.
В окне у Толи тоже горит свет. Он сидит за столом с ноутбуком, и его спокойная, сосредоточенная поза вдруг кажется единственным островком стабильности в руинах моего мирка. Мне до боли хочется оказаться с ним рядом. Поделиться своей ношей. Услышать его тихий разумный голос.
Подхожу к его двери, заношу руку, чтобы постучать… И замираю. Сердце бешено колотится. В какой-то момент я собираюсь отступить и уйти, но дверь передо мной распахивается.
Глава 13
— Инга?.. — Толя смотрит на меня со смесью удивления и беспокойства. — Уже поздно. Что-то случилось?
— Нет, — выдавливаю я, и это звучит как стон потерянного человека.
Ваня перехватывает меня за руку и втягивает внутрь. В полумрак. В тепло чужого дома, в котором пахнет мужчиной и едва уловимо — яблоками и корицей.
Я не сопротивляюсь. Позволяю вести себя, как марионетку с оборванными нитями. Это не моё решение. Это капитуляция.
Толя без футболки. Притягивает меня к груди, и я обмякаю. Не от желания, а от тотальной, всепоглощающей усталости. Впервые за эти бесконечные дни в голове воцаряется оглушительная тишина. Нет мыслей о Ване и его предательстве, о матери с её горькими истинами. Только тепло чужого тела и иллюзия покоя.
— Малышка… — шепчет он, и это как удар по открытой ране.
Всего полчаса назад меня так же ласково называл Ваня.
Надо отстраниться, но я не могу. Мне необходимо забыться. Захлебнуться чем-то кроми боли. Я встаю на цыпочки и сама нахожу Толины губы. Целую жёстко, отчаянно, без нежности. Это не поцелуй, это самоуничтожение.
Толя отвечает с такой же яростью. Подхватывает меня под бёдра и прижимает к стене. Его поцелуи — не ласка, а стихийное бедствие, сметающее всё на своем пути.
Сознание мутнеет, стыд и страх уносятся прочь. Остаётся только животная потребность чувствовать что-то физическое, простое, примитивное.
На кухне усаживает меня на холодную столешницу, срывая одежду с грубой, жадной поспешностью. Я закрываю глаза, падая в тёмную бездну и позволяя ей поглотить себя без остатка.
Позже, уже в его спальне, он опускает меня на кровать, продолжая поглаживать бёдра, живот, грудь.
— Спи. Теперь я рядом.
Но его прикосновения, которые казались спасением, теперь вызывают леденящую тошноту. Толя засыпает, а я слушаю его размеренное дыхание, лёжа с широко открытыми глазами и глядя в потолок. И ощущаю, как внутри нарастает ледяной ужас. Что я наделала?
Утро врывается в моё сознание громкой трелью мобильного. Кто-то касается моего плеча, и я резко возвращаюсь обратно в реальность. Наклонившись, Толя протягивает мне телефон.
— Звонят в третий раз. Думаю, пора ответить. Хотя я надеялся, что ты сможешь поспать подольше.
Одеяло сползает, обнажая меня по пояс, и я отворачиваюсь, стараясь спрятаться от его взгляда.
— Да, мам, — отвечаю на звонок.
— Инга, ты где? Диана такую истерику закатила — ни кашу не ест, ни молоко из бутылочки! Ты скоро?
— Я… почти дома.
Как только заканчиваю разговор, слышу:
— Инга, я думал, мы позавтракаем. — Толя смотрит на меня недовольно и расстроенно.
— Мне надо домой. Диана капризничает.
— Приходите вдвоем. Еды хватит.
Горло сжимает тисками. Вчерашнее помутнение рассеялось, и я жалею о том, что сделала.
— Толя, это не… Мне нужно домой. Где мои вещи?
— Внизу.
Спускаюсь, кутаясь в простыню, как в саван. Моя одежда лежит на том самом месте, на кухонном полу, где Толя сбросил её с меня. Спешно натягиваю бельё, джинсы и блузку.
— Ты вернёшься? — спрашивает он с нескрываемой надеждой в голосе.