— Да, — лгу я.
Это пустое, ничего не значащее слово, брошенное только для того, чтобы поскорее уйти.
Толя притягивает меня к себе, как накануне вечером, но теперь его объятие — не спасение, а ловушка.
— Я тебя жду. — И целует меня на прощание.
Выбегаю на улицу, как воришка, спешащий скрыться с места преступления. Сердце колотится, выпрыгивая из груди. Воздух, который должен был быть свежим, кажется густым и спёртым. Я не должна была втягивать Толю во всё это. Я его использовала, чтобы заткнуть дыру, зиявшую в сердце. И теперь мне стыдно даже просто обернуться и помахать ему рукой.
Мама встречает меня буквально у порога. Вид у неё бледный и уставший.
— Молоко прибыло, ликуем, — её голос звучит как скрип ржавой пилы.
— Где Диана?
— На кухне с дедом. Ему удалось её успокоить, но это явно не надолго.
На мой голос папа с дочкой на руках выходит к нам. Я сразу её забираю. Грудь отзывается знакомой болью — тупой и распирающей.
— Я покормлю её и вернусь.
Поднимаюсь с ней в спальню, в первую очередь, вновь становясь матерью, а не женщиной, успевшей наломать дров.
— Инга, отец в бассейн, а я падаю, — сообщает мама, как только мы с сытой Дианой возвращаемся. — Ночь была та ещё.
Мама бросает на меня оценивающий взгляд, и мне физически становится плохо. Она взглядом будто снимает с меня слой за слоем, прекрасно понимая, что ночь я провела не одна. Вот только наверняка уверена, что я была с Ваней, потому одаривает меня довольной улыбкой. Остаётся только порадоваться, что у неё нет сил на расспросы. Как и у меня на ответы. Я бы не выдержала сейчас ещё один разговор по душам.
— Позвоню, как приду в себя, — бросает она вместо прощания.
Когда родители уходят, успеваю принять быстрый душ, пока Диана играет в манеже. Но очень быстро дочка снова начинает кукситься и капризничать. Десна у неё опухшая, а значит, впереди, как минимум два-три беспокойных дня, пока у неё прорежется зуб.
Часа через два я похожа на выжатый лимон, потому что дочка не слезает с рук. И я хожу с ней по гостиной, напевая песенки, что хоть немного её отвлекает. И не сразу осознаю, что в комнату заходит Толя.
— Как ты⁈. — вырывается у меня, но голос срывается.
От неожиданности его вторжения у меня волосы едва не встают дыбом.
Входная дверь же была закрыта. Родители всегда проверяют, что замок точно захлопнулся.
— Запасной ключ лежит под зелёным кашпо, — сообщает Толя как ни в чём не бывало.
И делает шаг вперёд. Он кажется мне вдруг непомерно огромным, заполняя собой всё пространство. Инстинктивно крепче прижимаю к себе Диану.
— Ты обещала вернуться. Прошло три часа. А ты всё еще здесь.
— Толя, так нельзя, — стараюсь говорить спокойно, хотя сердце норовит выпрыгнуть из груди. — Это нарушение всех границ.
— Мы договорились. — Толя будто не слышит меня. Делает ещё один шаг вперёд. — Договорённости нужно соблюдать.
— Послушай…
— Ты сама вчера пришла ко мне, Инга. — Толя продолжает говорить. — Мы теперь вместе. Ты же не такая, как моя бывшая жена. Ты должна понимать. Должна ценить то, что у нас есть.
Когда-то мне казалось, что я знаю, что такое страх. Сейчас понимаю, что нет. Тот страх был детской сказкой по сравнению с леденящим ужасом, который сейчас сковывает по рукам и ногам. Единственное здравое желание — бежать. Но выход за спиной Толи. С Дианой на руках я беспомощна. Окно? Безумие.
— Толя… — выдыхаю я, надеясь достучаться до него.
— Тш-ш, малышка, не бойся. — Он подходит почти вплотную, и его дыхание щекочет кожу на виске. — Я тебя не обижу.
Не верю ни единому слову. Возможно, именно поэтому от него ушла бывшая жена. Схватила ребёнка и сбежала без оглядки. И теперь я на её месте.
— Дай я подержу её. — Он тянет руки к Диане.
В памяти всплывает то, какими его прикосновения были прошлой ночью — грубыми и требовательными. Он сильный. Намного сильнее меня. Что он может сделать с моей дочерью? И со мной?
Глава 14
— Лучше я сама. — Голос звучит твёрдо, но внутри всё сжимается в ледяной ком.
Диана, чувствуя мой страх, дергаётся и хнычет. Дети — наши живые барометры, они считывают каждую нашу эмоцию. — У неё зуб режется.
— Ничего, на папиных руках успокоится. — Его улыбка ласкова, но не достигает глаз. Взгляд холодный и пристальный. — Я повожусь с ней, а ты пока приготовишь обед.
— У нас сегодня запись к врачу. Скоро, — вру я, и ложь повисает в воздухе неубедительной пеленой.
Я никогда не умела врать.
— Я вас отвезу. — Его тон не оставляет пространства для возражений. Враньё оборачивается против меня, всё сильнее затягивая в ловушку. Он нависает над нами, буквально и фигурально, понимая, что мы в его власти.