— Родители хотели помочь…
— Зачем они, если есть я?
— Толя, понимаешь… — Я отчаянно пытаюсь найти слова, которые его успокоят, а не спровоцируют. Внутри меня инстинкт самосохранения вопит, предупреждая об опасности. Даже малейший риск сейчас непозволителен. — Не хочу тебя напрягать. Ты работаешь, помогаешь своей дочери, наверняка устаёшь.
— Приятно, что ты переживаешь за меня, но мы же теперь вместе. И мне в радость заботиться о тебе и Дианочке. Поженимся, вы возьмёте мою фамилию. Станем настоящей семьёй.
— Мы с Ваней ещё не развелись. — Пытаюсь выстроить хоть какую-то защиту.
— Почему? Времени было достаточно. Если боишься, что он что-то отсудит — не волнуйся. У меня есть всё. И всё это будет твоим.
Это уже не предложение. Это — ультиматум.
Клетка.
— Нам нужно обсудить с ним опеку…
— Нет! — его голос гремит, заставляя меня вздрогнуть. — Ты моя. И дочь твоя — моя.
Я закусываю губу, заставляя себя молчать. Спор сейчас — смерть.
— Толя, я решу это. Сама. Встречусь с ним, обо всём договорюсь. И тогда… Тогда мы сможем быть втроём. Можешь подарить мне буквально пару часов? Я съезжу с Дианой к врачу и заодно позвоню Ване и скажу ему, что подаю на развод.
Толя смотрит на меня с подозрением, и я, преодолевая омерзение, провожу ладонью по его щеке.
— Правда?
— Разве я тебе врала? Он предал нас. Ты бы так не поступил, — говорю тихо.
Какие травмы превратили его в человека, способного на такую тотальную удушающую «заботу»?
— Ты права, Инга. Я, кажется, переусердствовал. — Он накрывает мою ладонь своею, и в его голосе прорывается что-то похожее на раскаяние. — Это мой прошлый опыт говорил за меня. К тебе это не относится.
— Тогда мы пойдём собираться.
— Диана может остаться со мной. — Ео слова — как нож в спину. Это проверка? Или невинное предложение? — Если хочешь.
— Мне и её нужно переодеть. Ты, может, что-нибудь приготовишь? — Улыбаюсь через силу. — Я люблю карбонару. Или это слишком нагло с моей стороны?
— Нет! Прекрасно! — Толя едва не сияет.
— Здорово! Тогда, как вернёмся, сразу к тебе. — Встаю на цыпочки и целую его в щёку.
Наконец дверь за ним закрывается. Я не бегу, опасаясь, что он может наблюдать за нами в окно. Иду к лестнице медленно, меряя шаги и прижимая к себе Диану так крепко, что она начинает хныкать. Вещи не собираю, потому что сумка в моих руках, если заметит, его насторожит. Переодеваюсь, с трудом справляясь с бьющей меня дрожью. С собой беру лишь самое необходимое — пару подгузников, соску и любимую дочкину игрушку. Собираю Диану и, больше не в силах сдерживаться, спешу к выходу из дома. Я не останусь здесь ни на минуту дольше.
В машине первым делом щёлкаю центральный замок. Толя машет мне с порога своего дома. Я выдавливаю улыбку и машу в ответ. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.
Я уезжаю, петляя по улицам, всё время глядя в зеркало заднего вида в ожидании погони. Останавливаюсь только в другом районе среди многоэтажек. Пальцы трясутся, пока я набираю номер.
— Ваня… — голос срывается в рыдания. — Забери нас, пожалуйста.
Глава 15
Ваня аккуратно, с какой-то новой, непривычной бережностью пересаживает меня на переднее пассажирское кресло своей машины. Затем возится с автолюлькой. Делает это медленно, неумело, то ли потому что непривычно, то ли боясь резким движением разбудить Диану. Наблюдаю за ним, а внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком. С того момента, как я отпустила руль, меня трясёт, не переставая. Мелкая, предательская дрожь, исходящая из самого нутра, которую не могут остановить ни глубокие вдохи, ни бесполезные попытки взять себя в руки.
Наконец, справившись с автолюлькой, Ваня садится за руль и заводит мотор. Не задаёт вопросов и не требует объяснений, давая мне время на то, чтобы отдышаться. И я благодарна ему за это. Хотя у него наверняка с десяток вопросов, которые он хочет задать.
Проехав пару кварталов, сворачивает к знакомой кофейне.
— Подожди, я быстро, — бросает тихо.
Провожаю его взглядом — высокого, собранного, такого знакомого и в то же время чужого. И когда он скрывается в кофейне, откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза. Возвращается Ваня быстро. Протягивает мне стаканчик с кофе.
— Пей. Маленькими глотками, — командует не терпящим возражений голосом.
Я не знаю, какой магией обладает Ваня, но рядом с ним хаос в моей голове понемногу начинает утихать. Безумная паника отступает, сменяясь леденящим душу, но всё же осмысленным ужасом. Делаю глоток. Кофе горячий и горький — именно такой, какой я люблю пить в трудные моменты. Он словно выжигает изнутри, отправляя обратно в настоящее, в это кожаное кресло, в этот движущийся автомобиль, к моей дочери, которая теперь в безопасности. Тепло разливается в груди, медленно возвращая способность думать, а не просто реагировать животным страхом.