— Вань, я всё знаю. Про… ту женщину.
Он не отвечает. Его взгляд скользит по стене, украшенной нашими фотографиями. Смеющиеся лица, кадры из путешествий, счастливые моменты… Теперь всё это кажется таким далёким.
Молчание затягивается становясь невыносимым.
— Ты меня слышал?
— Слышал, Инга. Слышал, — в его голосе сквозит не злость, а тяжёлая, беспросветная усталость. — Какого ответа ты ждёшь? Ты же и так всё знаешь. Слова уже ничего не изменят.
— Как ты мог?
— А чего ты хотела, а⁈ — Он повышает голос. — Это ты решила во что бы то ни стало родить ребёнка, который похоронил наш брак! По-твоему я должен этим наслаждаться? Твоим токсикозом? Нервами? Радоваться этой жизни с постоянными анализами и больницами? Хватит! Я мужик, мне нужна была жена, нормальная женщина, а не ходячая проблема. Лучше бы ты сделала…
— Нет! — Резко вскакиваю с места.
И сразу жалею об этом, потому что перед глазами всё начинает плыть и я хватаюсь за спинку стула. Но всё равно продолжаю говорить:
— Не смей! — Не хочу слышать это ужасное слово — «аборт». — И не надо винить меня! Это было наше общее решение, не только моё. Просто ты сдался при первых же трудностях!
— Потому что это не жизнь, а ад! Не такой я представлял себе твою беременность. Не так всё должно было быть. И я не хочу, чтобы ты родила больного ребёнка! — В глазах Вани горит едва ли не ненависть. — Не хочу, чтобы ты и… это, — он смотрит на мой живот, — испортили мне всю жизнь!
Звон от пощёчины разносится по комнате. Впервые я подняла на мужу руку. Ладонь горит после удара, как и всё внутри меня.
— Диана — не больная, — цежу я.
Беременность тяжёлая, это правда, мой организм с трудом справляется, но дочка, как говорят врачи, развивается нормально. Тридцать четвёртая неделя, осталось всего ничего, и наверное мне было бы легче, если бы Ваня меня поддерживал. Вместо этого он говорит такие гадости, от которых внутри всё переворачивается. Изменяет…
— Я на такое не согласен, — он сбавляет тон, но также непримирим. — Понимаешь? Я хочу жить с нормальной женщиной, которой не наплевать на меня. На мои потребности!
— Всё из-за секса? — усмехаюсь горько.
— Нет. Хотя да, и из-за него тоже. — Снова смотрит на наши старые фотографии. — Мне нужна моя жена, ты, Инга, а не эта… клуша, — скользит по мне взглядом. — Понимаешь?
— А кто нужен мне тебе неинтересно? — Губы дрожат от разочарования. Правду говорят — розовые очки бьются стёклами внутрь. — Кто нужен нам с дочкой, Ваня, как думаешь? — И сама же отвечаю: — Настоящий мужчина. Верный муж и заботливый отец. А ты…. Ты нас предал. Променял на… шлюху, — выдыхаю с трудом, потому что живот скручивает спазмом.
— Не смей так её называть, — рычит он. — Ты ничего о ней не знаешь! Ты…
Продолжает что-то говорить, но мне плевать. Его слова доносятся до меня будто сквозь вату. Хватаюсь за живот, пытаясь удержаться на ногах.
— Ваня… — зову шёпотом, потому от страха за ребёнка почти теряю голос.
— Инга, давай без твоих спектаклей. — Муж закатывает глаза. — Так и скажи, что не хочешь слышать правду!
Между ног становится влажно. Из-за живота я не вижу, что это — воды или кровь. Но, по тому, как внезапно бледнеет Ваня, понимаю, что всё плохо.
Глава 2
— Инга! Ты как?
Испугавшись, Ваня становится тем мужчиной, каким я его помню. Заботливым и переживающим.
— Вызывай скорую, — прошу.
Плевать на его измену. На мою душевную и физическую боль. Всё, что сейчас меня волнует — ребёнок.
— Да её не дождёшься. Сами поедем!
Обхватывает меня за талию, помогая дойти до прихожей. Прижимает к себе, чтобы я не упала. Знакомый парфюм, который я же ему и подарила, успокаивает, но одновременно заставляет задаться вопросом: как мы докатились до всего этого? Мы же любили друг друга. И моё чувство никуда не исчезло. Пусть и отошло на второй план. Почему же он так легко отказался и от меня, и от ребёнка?
В прихожей я присаживаюсь на пуфик. Ваня надевает на меня утеплённые угги. Единственная обувь, которая налазит на мои отекающие ступни.
— Сумка… — оглядываюсь по сторонам.
В ней у меня собрано всё, что может понадобиться в роддоме.
— Взял.
Ваня ведёт меня к машине. На нём нет ботинок. Он вышел в тапках, которые сразу же становятся мокрыми из-за талого снега.