— Я не против, чтобы ты общался с дочерью. — И это действительно так.
Диане нужен отец, даже если у нас с ним всё окончательно развалилось.
— Мне жаль, Инга.
Ничего не отвечаю, потому что мне не… жаль. Лучше поставить точку, чем снова жить во лжи.
Ваня держит слово, не появляясь в квартире. И я рада, что мне не пришлось возвращаться в дом. Эмоции улеглись, и я понимаю, что там, рядом с Толей, жила бы в постоянном страхе за себя и Диану.
Я рассказываю матери о том, что мы с Ваней официально разводимся. В ответ получаю гневную отповедь с обвинениями в том, какая я дура. Кладу трубку на середине её фразы. Раз она на его стороне, то пусть с ним и общается. У меня не так много сил, чтобы тратить их на бессмысленные споры. Даже для общения с Ваней по разводу нанимаю юриста, оплачивая с общего счёта. От иронии судьбы хочется то ли плакать, то ли нервно смеяться.
Спустя почти три месяца в один из дней раздаётся звонок в видеодомофон. Я никого не жду, да и наученная горьким опытом с Толей внимательно смотрю на экран. Вижу незнакомую молодую женщину.
— Да? — Нажимаю на кнопку на домофоне.
— Это Инга? Инга Михайловна?
— Да. Мы знакомы?
— Нет… То есть да. Заочно. Мне нужно с вами поговорить.
Пускать незнакомку в дом неразумно. Потому выхожу на лестничную площадку. Спустя минуту она выходит из лифта. Не сказав ни слова, бросается ко мне и обнимает так крепко, что у меня перехватывает дыхание.
— Спасибо вам! — Она едва не плачет, прижимаясь ко мне. — Вы не представляете, что вы для меня сделали!
— Я… Я вас не понимаю. Мы не знакомы. — Высвободившись из её рук, отступаю на шаг.
— Простите. — Она вытирает слёзы. — Я Амелия. Амелия Гусева.
Фамилия звучит как удар колокола.
Гусева.
— Вы бывшая жена Толи?
— Да, — кивает она. — И благодаря вам я свободна.
— Я ничего не делала, — бормочу растерянно.
— Он сказал, что именно так вы и будете говорить.
— Он?..
— Иван. Ваш муж. Это он нашёл меня. Убедил бороться, помог нанять лучшего юриста и всё оплатил. У Толи есть связи, поэтому развод он получил на своих условиях. Продолжал портить жизнь мне и дочери, а теперь… — её глаза загораются неподдельной радостью, — мы с дочкой по-настоящему свободны! Иван сказал, что это вы попросили его помочь нам.
Смотрю на неё, замечая белый шрам на шее, о происхождении которого могу только догадываться, и не нахожу слов.
— Я и правда просила, но это всё, что я сделала. Помог вам именно он, а меня благодарить не за что.
— Он говорил, что вы будете отнекиваться, — не сдаётся Амелия. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я наконец-то могу нормально дышать. Мы поедем с дочкой за границу на реабилитацию, и мне не придётся унижаться, вымаливая у Толи согласие на её выезд. — Смотрит на меня с бездонной благодарностью. — Иван сказал, что между вами всё сложно. Что вы оба заложники своего прошлого. Но я знаю, он — один из тех людей, кто, совершив ошибку, готов на всё, чтобы её исправить. В нём много добра.
— Он… попросил вас сказать это?
Неужели это очередная попытка меня вернуть?
— Нет! Что вы! — отрицает Амелия. — Ему это не нужно. Он сказал, что на этот раз… он вас отпускает.
Мне стоит немало усилий, чтобы не рассмеяться в голос. Отпускает… Надо же.
— Я побегу к дочери. Но подумайте, — Амелия заходила в лифт, — возможно, он отпускает вас, потому что любит. А любовь… Она иногда способна залечить даже самые страшные раны. Не всегда. Но часто.
Дверь лифта закрывается. Я остаюсь стоять на площадке, опёршись о холодную стену, пытаясь понять, что это вообще было?
Первый порыв — позвонить Ване и спросить. Но я быстро гашу его в себе. Не хочу и не буду разбираться в его мотивах. Может, он правда надеялся, что, вдохновлённая словами Амелии, я свяжусь с ним, дав возможность втянуть себя в новый виток отношений. Может, ему просто нужно выглядеть благородно в своих глазах…
Неважно.
Мне. Всё. Равно.
Он помог Амелии, и я искренне за неё рада. Но это его решение, пусть я и просила об этой помощи. И я не стану даже говорить «спасибо». Буду считать, что так он извинился передо мной за причинённую боль. И поставлю на этом окончательную точку.
Эпилог
Солнце греет спину через тонкую ткань куртки, а в воздухе витает сладкое дыхание приближающегося лета. Подставив лицо под солнечные лучи, позволяю себе на мгновение прикрыть глаза. На душе тихо. Нет ни щемящей пустоты, ни горечи — лишь ровное, светлое спокойствие, похожее на гладь лесного озера.