Вчерашний вечер как взрыв. И больше нет желания сводить на нет все конфликты. Хочет уйти — пусть идёт. Медицинский учебник ей в супруги.
— Да просто ночь была бурная, не успел восстановиться, — зачем-то вру я, подмечая, как внимательные синие глаза помощницы наполняются сожалением.
— Понятно. Вы завтракали?
— Не успел, — выплевываю с горечью, не дожидаясь ответа. Иду к себе в кабинет. И замираю. На столе два сэндвича и кофе. Не понял.
— Сань, — наполовину выглядываю из кабинета, — а что там за пир у меня на столе?
— Я так и знала, что вы не позавтракали. Вот… и… кофе из кафе. Как вы любите, с карамелью.
Хорошая девочка. Смотрит на меня с восхищением. С самого первого дня ее работы. Я понимаю, что как мужик привлекаю ее. Посыл в ее взгляде горит очень ярко. Приятно, конечно. Но для меня всегда существовала только моя восходящая медицинская звёздочка. Только ее серые глазки могут ранить и одновременно поднять до самых небес, подарить ощущение сверхмощи и силы. Будто мне все по плечу. А могут столкнуть в пропасть. Что, собственно, уже и произошло.
— Спасибо, Саш. Сколько ты потратила?
— Да я… — она отворачивается в смятении. Я успеваю заметить, как лицо ее заливает румянец.
Вынимаю из кармана бумажник, цепляю купюру и кладу на стол перед помощницей.
— Это покроет расходы?
— Конечно… — бормочет она смущённо, и ее длинные пушистые ресницы ложатся на алеющие щечки, — Мартин Андреевич.
В кабинете скидываю с себя пиджак. В телефон уже долбятся. На первый разговор уходит минут пятнадцать, на следующий — двадцать. Я успеваю только раза три отхлебнуть кофе, который уже, естественно, прилично подостыл.
Как только отбиваю вызов, накидываюсь на сэндвич. Жадно откусываю. Хочу попросить Сашу принести свежий кофе.
— Саш, зайди, пожалуйста, — прошу по-рабочему.
Поднимаюсь из-за стола, придерживая стаканчик. Мое внимание привлекает мелькание экрана. Вика!
Малышка: «Ты на работе уже?»
Я: «Естественно», — швыряю в ответ. И вновь начинаю закипать.
Малышка: «Очень занят?»
Я: «Очень!»
Малышка: «Утром так и не позавтракал…»
Проглатываю ответ. И просто блокирую телефон. Ну сорвусь же сейчас, она не понимает?!
С кофе в руках разворачиваюсь и ловлю тихий вскрик и резкое движение прямо возле себя.
Это Сашка тихонько подкралась… а я уже успел взмахнуть рукой… и теперь темно-коричневое пятно расплывается по ее белоснежной блузке.
— Черт! — выпаливаю я, отставляя стакан в сторону, по инерции пытаясь стряхнуть несмываемую лужу с ее груди.
Слишком поздно до меня доходит, что на девушке тонкий лифчик без поролона, и теперь он совсем не скрывает набухшие торчащие под одеждой соски. Саша дышит тяжело и часто, и стоим мы почти вплотную друг к другу. Пока я неосторожно старался смахнуть грязные капли, неведомым образом расстегнулась еще одна пуговица, открывая не совсем приличный вид.
Я с шумом втягиваю воздух. Мда. Ситуация огонь. Помощница стоит как замороженная. В тишине я отчетливо слышу ее участившееся дыхание. Предлагаю ей переодеться.
— Я, наверное, должен извиниться. Дверь я закрою, — бормочу как пацан. И думаю о том, что Вика вечером раздевалась, перед тем как надеть шелковый спальный костюм. Я мог сорвать его с жены еще вчера. А вместо этого мы молчали, оба думая о разводе. — Белье тоже надо будет снять…
Ну угораздило же, да? Пусть тогда здесь у меня переодевается. Что ж теперь. Не бежать же вниз. Эм… а во что переоденется-то?
— Можно?.. — просит она тихонько, указывая на мой личный санузел.
— Да. Он в твоем распоряжении. Есть сменная одежда?
— Пиджак накину. Разберусь. Сейчас только захвачу из шкафа.
Она выходит из кабинета, шуршит долго. Я вновь выглядываю из кабинета, уточняя:
— Все в порядке?
— Да-да! — резко оборачивается Саша. Ногой задвигает мусорку под свой стол. — Пиджак взяла.