Скверное дело — этот экстрим с разглядыванием нужно немедленно прекратить.
— Верни полотенце и оставь меня, пожалуйста, одну, — в который раз корректно прошу его уйти, сдерживая бурный порыв оттолкнуть мужа.
Мандраж пробирает от красноречивого внимания и преступной слабости перед ним. Вокруг катастрофически иссякает воздух — я задыхаюсь, возобновляя отчаянную попытку закрыться ладонями.
— Так и будешь смотреть? — хрипло выдавливаю, уставившись на стену, лишь бы только не на него.
— Считаешь, не имею права?
Руслан по свойственной привычке рубит прямой дилеммой, растягивая полотенце, но не отводит взгляд, вмиг ставший нечитаемым. Теперь его интересует семейная философия, чему я невесело усмехаюсь, прижимая к груди мокрую ткань.
Имеет ли он право?
Право?..
После вопиющей длительной лжи?
— Имею, — безапелляционно припечатывает Руслан. — Прими этот факт.
Нет, он точно издевается, озадачивая с каждым разом всё больше и больше. Язык не поворачивается что-либо возразить, мысли взволнованно мечутся. Если бы не необходимость притихнуть до подходящего момента и боязнь, что ему вдруг приспичит заявить на меня свои права — много бы чего ответила Руслану. Но лучше сохранять благоразумие и отойти от него, как от греха, подальше.
Подавляющая близость напрягает.
Стоять под чернильным прицелом, хоть и с полотенцем, но голой — выше моих сил.
Скорее бы влезть в какую-нибудь одежду. Невольно озираюсь на гардеробную и, облизав пересохшие губы, осторожно протискиваюсь вправо.
От излишних эмоций дрожат руки, но Руслан не останавливает. Жгучий взгляд ощупывает чуть прикрытую задницу, когда я поворачиваюсь к нему спиной.
— Я не кусаюсь, Ева.
Это полный аут. Он реально пришёл заявить супружеские права? После того, как, возможно, провёл день с любовницей?
Ну уж — нет!
Парадоксально, а ведь совсем недавно мне хотелось стать настоящей женой Немирова, но… близость только усложнит и без того непростую ситуацию.
Пусть уходит.
Чего Руслан не делает.
Паника ознобом прокатывается по коже, заставляя меня действовать. Я торопливо семеню к гардеробной. Оказавшись у цели, рывком дёргаю двери-купе и стягиваю с вешалки первую попавшуюся вещь. Быстро надеваю атласную сорочку — твёрдая рука крепко обхватывает локоть в этот момент.
«Не надо», — повторный отказ застревает в горле из-за смятённых чувств.
Он понимает, но не реагирует. Уверенно разворачивает к себе лицом, фиксирует пальцами мой подбородок, придирчиво сканируя эмоции. Смотрит глаза в глаза. Древесно-пряный запах его парфюма заполняет гардеробную, желтоватый свет ламп играет в угольных глазах. В этой холодной бездне я вижу скрытое желание мужа, отчего пробирает липкий страх — вдруг он возьмёт меня против воли?
— Пожалуйста, уйди, — произношу дрожащим шёпотом, концентрируя внимание на полках, затем на вешалках. Только бы он сдержался.
Секунда напряжённого молчания, а потом Руслан убирает пальцы с нижней части моего лица. Выдохнув, я сразу же отворачиваюсь к деревянной перегородке и утыкаюсь в неё лбом. Стою так какое-то время, слушая звук удаляющихся шагов, стук хлопнувшей двери, не в силах от страха пошевелиться.
Слава богу, что он меня услышал — и хорошо, что не тронув, ушёл.
******
В эту ночь я спала от силы часа полтора, прислушиваясь к каждому звуку в квартире. Наверное, нужно радоваться — Руслан не вернулся и не слонялся за дверью, а утро встретило меня абсолютным спокойствием. Прохладный летний ветер трепал шифоновые шторы, а я, сидя в кровати, заторможенно озиралась вокруг, опять старательно прислушиваясь к посторонним звукам. Вроде в его комнате не шумела вода в ванной, не гудела кофемолка на кухне, не звенели тарелки с приборами в столовой. В квартире ровным счётом ничего не напоминало о том, что продолжается жизнь.
«Может, он на ночь подался к Сати?»
Смутное подозрение вылилось в недоумение. Несмотря на то, что я была оглушена финальным эпизодом обнажения — вероятность ухода к ней очень неприятно уколола. Но, с другой стороны, я испытывала облегчение, ведь теперь не представляла, как себя с ним вести.