Надо же… Немиров впервые вышел из себя.
Невероятно.
По спине прокатывается волна тревоги, и я озираюсь по сторонам. Отыскиваю снятую одежду и не успеваю поставить ноги на пол. Да уж… меня преследует эффект дежавю.
— Оставайся в постели.
— Ты не мог бы дать мне возможность одеться, а? — злюсь я.
— В твоём состоянии вреден перегрев, — Руслан настаивает на вторжении. Он останавливается меньше чем в полуметре от кровати и кивает на стакан с водой, который принёс. — Давай, выпей жаропонижающее.
— С чего такие перемены в настроении? — ни капли не ёрничаю, но не получаю от немногословного мужа даже малейшего объяснения благосклонности.
— Пей, Ева.
Его настойчивость, смешанная с проявленной заботой, оказывает психологический эффект. Я беру стакан и, пока пью шипучую жидкость, он смотрит на меня с высоты своего роста. Обаятельный, без снятого где-то пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки. Стильные зауженные брюки почти одного цвета с его волосами и проступившей щетиной. На него невозможно не засмотреться. Особенно на загорелые предплечья, увитые паутинами вен.
Прикрыв веки, я допиваю воду и возвращаю опустевший стакан Руслану. Казалось бы, оставь меня теперь, но исключительный контроль лечения на этом не заканчивается. Ненадолго он исчезает из поля зрения. Спустя пятнадцать минут матрас рядом со мной пружинит от веса опустившегося на него тела.
— Что это? — спрашиваю, глядя на кружку, источающую фруктово-медовый аромат.
— Цитрусовый чай с имбирём и мёдом. Выпей, пока тёплый.
То, что Руслан приготовил чай от простуды сам, скорее, исключение из правил. В любой другой день я бы усомнилась в его непосредственном участии, но по понедельникам Лида — наша экономка — стабильно брала выходной.
— Завтра будешь бодрая, будто не болела, — вручив мне кружку, уверяет он.
Так хочется сказать что-нибудь стоящее в благодарность мужу, но в гудящую голову приходит лишь:
— Спасибо.
Остро-сладкий вкус приятно обволакивает нёбо, по венам разливается тепло. Медленно опустошив кружку, я держу в руках остывшее стекло и жду, когда Руслан закончит с контролем. Вопреки ожиданию, он не торопится. Посматривает на свободную сторону кровати, и в краткий миг до меня доходит двусмысленность ситуации.
Он собирается здесь заночевать?
— Я… сильно переутомилась, — растерянно бормочу, машинально отставляя кружку на полированную тумбу. — Спокойной ночи, Руслан.
— Подвинься, Ева, — не отрывая взгляда от постели, он начинает расстёгивать рубашку.
— Что? — По-видимому, я туго соображаю из-за простуды и уточняю очевидное: — Ты останешься на ночь в моей спальне?
Глупо спрашивать. Конечно, Руслан останется — уже клацает пряжка ремня. И это же его квартира. Но всё равно…
— Я не подвинусь, — препираюсь, не дождавшись ответа, повыше подтягивая одеяло.
— Ева, я не в том настроении, чтобы спорить. Температура пока не упала. Тебя нельзя оставлять одну.
Руслан стягивает брюки, и от впечатляющего зрелища я отвожу глаза.
Он не мешкает, дёргает одеяло, и ничего не остаётся, как подвинуться в сторону. Тепло его тела обволакивает спину, крепкая рука обвивает талию полукольцом.
— Далеко не убегай, недотрога, — выдыхает в ухо Руслан.
— Это я, недотрога?! — возмущаясь, поворачиваю голову через плечо.
— Ещё какая, — прямо говорит в лицо.
Чтооо?
Вообще-то, это не я улеглась в постель Руслана, — а он в мою. Всё также без спроса, в одних обтягивающих боксерах. Может, подобное действие, как само собой разумеющееся, приняла бы Сати, но я не его любовница.
Всегда теряюсь от резких перемен.
Хочу увернуться от Руслана — вот только некуда. Его рука сжимает талию, как тиски. И он пригвождает к месту одной-единственной фразой:
— Не дёргайся, если хочешь остаться нетронутой.
Жёстко.
Даже нормально не вздохнуть.
Руслан прижимается рельефным торсом к спине, а я боюсь пошевелиться. Уже почти двенадцать ночи. Лежу с открытыми глазами, разглядывая стены… потолок. Заснуть не получается — да и кого обманываю? Под боком с ним в постели не до сна.