«Разве между ними что-то изменится? Как ни крути — ребёнок свяжет их».
Горькие мысли острым стеклом вонзаются в сознание. Мне не хватает кислорода — невозможно дышать. От правды, которая уничтожает, которую многие женщины во имя спокойствия и сохранения семьи предпочли бы не знать. Но…
Так уж вышло, я заглянула за тайную завесу. А столкнувшись лоб в лоб с решительностью мужа получить второй шанс, понимаю, насколько измучена и не готова говорить с ним об этом.
Тесно.
Не знаю, откуда берутся силы — с какой-то яростью я освобождаюсь от рук Руслана и обнимаю себя за плечи в попытке унять поднимающуюся дрожь. Главное сейчас — не сорваться. Не показать ему, как мне больно. Не разрыдаться. Только не при нём.
Впиваясь ногтями в кожу, я разрываюсь от нешуточной внутренней борьбы и метаний, и от этого остро чувствую жалость к себе. «Сати беременна» — как заевшая пластинка прокручивается его фраза, и по спине пробегает неприятный холод. Слегка знобит. Не от того, что я в одном нижнем белье или вернувшейся температуры, — скорее от досады. И самобичевания.
Ты хотела семью и взаимной любви, Ева?..
Поздно. Проехали.
Пока ты привыкала к новой жизни и Руслану, игра за твоей спиной развернулась полным ходом.
«Любовницу всегда можно переиграть», — всплывает нежданчиком фраза тёти и меня, сколько ни пытаюсь унять дрожь, потихоньку потряхивает.
Не всегда.
В нашем случае всё может закончиться, не успев начаться.
Видимо, я неправильный игрок.
То, что у Руслана будет ребёнок от другой, как-то не вписывается в моё понимание семейной жизни. От бьющей наотмашь боли в душе образовывается огромная брешь. И сколько ни прибегай к женской мудрости, на что он рассчитывает — принять последствия его измены, пока не могу. Единственное, чего хочется, — свернуться в комок на кровати и в подушку завыть.
— Ева, поверь, Сати в прошлом, — убеждает Руслан, подойдя со спины. — Я договорился с ней о выплате содержания и алиментов. Временно останутся только деловые отношения.
Он дотрагивается до предплечий, и от его прикосновения я нереально раздражаюсь. Дрожь отступает, внутреннее метание за считанное мгновение перерастает в злость, от чего я по слогам выдавливаю:
— За-мол-чи.
— Я должен был внести ясность, чтобы ты не мучилась подозрениями.
— Спасибо, что внёс.
— Ева?
— Что?
— Ситуация неприятная, знаю. Но её не изменить.
— Конечно, — как тут не согласиться с очевидным фактом. И ему сейчас лучше уйти. — Я устала, Руслан. Может, ты пойдёшь в свою спальню?
— Выгоняешь? — спрашивает он, поворачивая к себе лицом. Я согласно киваю. — Хорошо. Уйду, если дашь обещание.
— Какое?
— Подумай насчёт поездки до завтра.
Странно, но сейчас мне плевать на его настойчивость заполучить второй шанс. Моральная разбитость сказывается, поэтому даю ему обещание:
— Я… подумаю. А теперь оставь меня одну.
Глава 19.
Ева
Утреннее пробуждение болезненное, не похоже на предыдущие. Я просыпаюсь не от света лучей, пробивающихся сквозь шторы и не от пищащего звона будильника, а от нежных прикосновений к своему лицу. Касание пальцев Руслана, очертивших контур моих скул, выводит из сна. И вместе с осознанием реальности возвращается разбитость.
Картинки прошедшего дня начинают вертеться с бешеной скоростью, стоит открыть глаза, напоминая об абсурдном положении, в котором врагу не пожелаешь оказаться. Любовница Немирова беременна. Жаль, что это был не сон.
— Ты прописался здесь? — Я не сдерживаю колкости в адрес мужа и убираю его руку от лица.
— Зашёл спросить, как ты. Ждал, когда проснешься.
— Со мной всё хорошо. Который час?
— Одиннадцать. Вернее, начало двенадцатого, — сообщает Руслан, а я вопросительно смотрю на него.
Он опять не в офисе, но в строгом чёрном костюме и белой рубашке. На нём галстук в тон пиджака. Короткие волосы уложены волосок к волоску. Я же, как по традиции, раздетая, растрёпанная, небрежно прикрыта одеялом. С паршивым настроением, потому что впереди ждёт сплошная неизвестность.