Которую можно избежать, оставшись с Русланом. Но я пока не решила, давать ли ему шанс.
— Завтрак на подносе. — Он разряжает гнетущую тишину, указывая на туалетный столик.
Я перевожу взгляд в сторону и, кивнув, зачем-то спрашиваю:
— Сам готовил?
Хотя с наибольшей вероятностью он попросил приготовить завтрак Лиду.
— Да, Ева, — Руслан ломает мой стереотип. — Я старался для тебя.
Трогательная забота. А в душе нет никакого восторга. При других обстоятельствах — это могло бы быть идеальное утро. Мечта. Готовящий, брутальный Немиров, старающийся для меня. Но в свете нескончаемых перемен я нахожу широкий жест не совсем уместным.
— Не нужно было ломать рабочий график из-за меня, — откидывая одеяло, встаю с постели, в чём есть. Во вчерашнем белье. И плевать, что оно толком ничего не скрывает.
Какая разница?
Руслан уже всё видел.
Не смущаясь его взгляда, я подхожу к креслу. Беру халат и, когда набрасываю его на плечи, он внимательно следит за выражением моего лица, отыскивая признаки депрессии или недовольства.
— Злишься, Ева?
В проницательности мужу не откажешь — за год Руслан хорошо меня изучил. Попал прямо в точку. Я действительно не рада его визиту, но скрываю нерасположение и ограничиваюсь понятной ему немногословностью:
— Уже прошло.
— Не лги. Ты не в настроении.
Не то слово. Представляешь? Извини. Но мириться с новым положением вещей и не высказать вторую колкость не очень-то получается.
— Всё-то ты видишь.
— И хочу это исправить, — убедительнее, чем ночью, произносит Руслан.
— Как? — пытливо спрашиваю у него. — Поездкой за границу? Хорошо, допустим, я соглашусь. Допустим, у нас получится создать нормальную семью, а потом объявится Сати. Не по деловым вопросам. И что тогда? Ты рванёшь к ней по первому звонку?
Наверное, иметь гарантии Немирова — эгоистичное желание. Но только я не доверяю ей.
— Ева, ты любишь меня? — вдруг реагирует вопросом на вопрос Руслан, чем вводит в абсолютное замешательство.
К чему он затрагивает чувства? Когда и так знает ответ.
Да, я его люблю — и жалею, что не в силах приказать сердцу. Было бы гораздо проще жить и принять действительность, если бы не любила.
— Честно сказать можешь?
Всего в три шага он оказывается рядом. Обнимает меня за талию и впечатывает в мягкую ткань костюма, плотно прижимая к своему телу. Подобного выпада я ожидала, поэтому он ничуть не удивляет. Когда от тебя с объятиями требуют ответа, лучше сказать правду, которую Руслан выдаёт за меня:
— Любишь. Вижу, не слепой.
— Допустим и это. Но играть моими чувствами — нечестно, — возражаю я, понимая, куда он клонит.
— Раз любишь, что тебя удерживает от поездки? Тебе нужны заверения? — Он читает меня, как раскрытую книгу, и, правильно приняв молчание за согласие, обескураживает искренностью: — Я не люблю Сати. О том, чтобы нестись к ней по первому звонку, не может быть и речи. Ева, если бы я не хотел сохранить наш брак, то давно бы развёлся. Меня тянет к тебе, и других причин быть рядом с тобой у меня нет, — бьёт по слуху последняя фраза, во что невозможно поверить.
— Тянет ко мне?
В подтверждение Руслан кивает и озадачивает вдогонку так, как только умеет он:
— Впечатляет откровение?
В первую секунду удаётся коротко моргнуть — не отпускает неверие. Фокусируя взгляд на галстуке мужа, я пытаюсь проникнуться его словами и осмысливаю радикальное смещение полюсов. Оно произошло слишком быстро. И хотя до конца не верится в гарантии и интерес Руслана, в его словах не проскользнуло ни грамма фальши.
— Многого назад не вернёшь. Ева, поверь, я не снимаю с себя вину за причинённую тебе боль, но прошу: дай возможность всё исправить.
Уголки его губ трогает подобие улыбки, а мои мысли расползаются в разные стороны. И хочется дать нам шанс, и колется. Что будет правильным? Любой выбор может стать ошибкой и может стать единственным верным для нас.