Остановившись у отеля, благодарю Андрея за помощь и хочу открыть дверь, быстрее оказаться на безопасном расстоянии от него.
— Женя, — негромко окликает меня.
Торможу и поворачиваюсь в его сторону. Боже, как он красив сейчас в свете уличных фонарей. Моя пьяная натура хочет прикоснуться к его щеке, потрогать колючую щетину. Бессовестно разглядываю его черты лица, и сама не замечаю, как зависаю на его губах.
— Ты извини, если что не так. Дай свой номер, чтобы созвониться насчет ужина, — говорит с хрипотцой в голосе.
— Хорошо.
Не знаю, что со мной, но как околдованная называю ему свой номер телефона, не пытаясь даже осмыслить: а дальше что? И зачем это нужно?
— Я тебе позвоню тогда, — выкрикивает мне в спину, когда уже почти дохожу до главного входа в отель.
Молча киваю ему, не поднимая на него глаза. Скорее прочь, как можно подальше. Какого черта дала ему свой номер? Бестолковая, бесхребетная слабачка. О чем думала, когда согласилась?
— Женя, ты дура, просто дура! — говорю сама себе громко, когда уже очутилась в своем номере, прижавшись лбом к входной двери.
Кое-как заставляю себя принять душ и переодеться. Ложусь спать, пытаясь уснуть, но сна ни в одном глазу, вспоминая наш с ним танец и разговор. И о том какие у него губы, мать твою. Прижимаюсь лицом в подушку и кричу отчаянно, сколько есть мочи. Ругаю и ругаю себя за слабость.
Засыпаю в третьем часу ночи, а утром в восемь меня будит звонок мобильного. Сонная встаю с кровати и плетусь к сумочке, которую оставила на журнальном столике, где и лежит мобильный телефон.
“Мама. Странно. В такое время?”, мысленно замечаю.
А у самой ёкает сердечко, предчувствуя что-то не очень приятное.
— Да, мам, — отвечаю немного охрипшим голосом.
— Женечка, привет. Тут такое дело... — она мнется и не знает, как сказать, — в общем, Сашка всю ночь температурил. Он еще перед сном начал, но я не стала тревожить, ты вроде как на мероприятии была.
Ее слова ка гром звучат в ушах, приводя меня в шок.
— Это все твой отец виноват. Они вчера машину вместе мыли и баловались с холодной водой, друг друга обливая. Вот тебе и результат. Я Саше дала жаропонижающие, а оно только до тридцати семи снижает и все. Скорую хочу вызвать, но думаю надо сначала тебе позвонить, предупредить...
— Я сейчас приеду, — не дав ей договорить, отключаюсь и, как ошпаренная умываюсь, надеваю джинсы и легкую блузку.
Через двадцать минут я уже еду в такси к родителям за город. Через два часа, преодолев вечные пробки Москвы, расплачиваюсь с водителем, вылетаю из машины и на всех порах бегу в родительский дом.
Поднимаюсь на второй этаж, где раньше была моя спальня, теперь там заселился мой сын. Подбегаю к кровати, Саша и правда горит, щеки красные, глаза стеклянные. Заглядываю в горло, оно все красное, да и еще вдобавок появился кашель. Больше всего переживаю, как бы не пневмония. Из Германии прихватила с собой лекарства и сложила в дорожную аптечку, нахожу там жаропонижающее, которое сто процентов помогает сыну. Через полчаса оно начинает действовать, понижая температуру. Саша засыпает и весь потный. Заставляю его поменять одежду.
Резко вспоминаю, что сегодня нам нужно было ехать в клинику, начать принимать препарат для стимуляции стволовых клеток. Поэтому срочно звоню Владимиру Нестеровичу, чтобы предупредить о сложившейся ситуации.
— Евгения Павловна, здравствуйте! Вы уже подъехали? — радостно спрашивает врач.
— Здравствуйте. Нет, у нас случилось не очень приятное. Мой сын сильно заболел и теперь не думаю, что мы сможем приехать.
Образовывается секундная пауза, видать Владимир осмысливает сказанное мной.
— Ох, Евгения, вы сейчас так расстроили, что мне взрослому мужику захотелось плакать. Как же так, Евгения?! Мы же так надеемся на вашего сына, — горько вздыхает в трубку.
— Мне очень жаль. Теперь самой надо сына показать врачу, чтобы предотвратить пневмонию.
— Срочно везите в нашу клинику, у нас здесь отличное инфекционное отделение.
Как и порекомендовал Владимир Нестерович, папа повез нас с Сашкой в клинику. Там нас экстренно приняли, Сашу осмотрели и вынесли диагноз — бактериальный бронхит. Сына госпитализировали, как донор, за ним теперь нужно особое наблюдение, сдача всевозможных анализов. После всех процедур, пока спит сынок, я направляюсь к Владимиру.
— Евгения, я поговорил с отцом Миши, объяснил ему о ситуации с донором и, что теперь пересадка откладывается на неопределённый срок. Но, знаете, у Миши больше нет времени ждать, ему становится с каждой неделей все хуже, болезнь прогрессирует, можно сказать: каждый день на счету. Андрей решил срочно собрать недостающую сумму для лечения в Израиле и уехать туда с ним. И понимаете, все это для него сложно на самом деле. Эту сумму он за неделю не сможет собрать, — тяжело вздыхает врач, растирая ладонью лицо, явно от безысходности.