— Ну вот еще, придумала. Сама рожала — сама и сиди с ним, а у меня дел по горло, чтобы я еще сидела с твоим отпрыском.
Мачеха на меня будто ведро ледяной воды вылила. Я даже не знаю, что сказать, у меня слов не находится. Я открываю рот, как безмолвная рыба, и пытаюсь сделать вдох, но получается плохо.
Никогда Людмила не была такой грубой. Всегда холодная и отстраненная, но чтобы так откровенно грубить… никогда.
— Ведь говорила тебе, зачем так рано рожаешь? Отговаривала тебя, малолетнюю дуру. Или уже, может, забыла? Не послушала ты меня, Юля, теперь сама нянчись, а меня не нужно беспокоить.
— Люда… да как ты… можешь?
Да, они меня отговаривали, да, мне было всего восемнадцать… но мы с Матвеем любили друг друга и хотели малыша.
— Могу, Юля, могу, — продолжает мачеха. — Тебе взбрело в голову пойти на гулянки, а ребенка пристроить некуда? Так вот нечего теперь, родила — сиди с ним.
— Да какие гулянки?! — взрываюсь я. — Ко мне Оля должна прийти, я хотела с ней посоветоваться… кое о чем, — тихо добавляю я, но не хочу говорить о своих подозрениях.
Мачеха всегда была против нашего брака с Матвеем.
— Ничего, посидите с Ольгой и Витей вместе. Тебе нужно было учиться, а ты сразу в койку прыгнула и залетела. Как какая-то, прости господи, потаскуха. Что о нас соседи думали?..
— Да что ты себе позволяешь! Слышал бы тебя сейчас папа!
— Ничего не попишешь, уже не услышит, — наигранно вздыхает мачеха. И резко добавляет: — И прекрати мне звонить. Нас больше ничего не связывает.
Меня начинает раздирать злость. Как она может так говорить о моем папе?!
— Вообще-то, ты живешь в моей квартире, которую папа завещал мне, — цежу сквозь зубы, хотя никогда не попрекала ее этим, и даже не напоминала, она просто продолжала жить там.
— Этот вопрос мы с тобой еще у юристов будем решать, — вдруг выдает она, снова шокируя меня.
— У каких еще юристов?
— Раз уж ты позвонила, то я тебе скажу. Но ты все равно жди судебное извещение, почаще проверяй почтовый ящик. Я подала заявление в суд, буду оспаривать завещание твоего отца. Он мне, своей жене, практически ничего не оставил! — грозно произносит мачеха. — Только какую-то развалюху, свое старое ржавое корыто, которое продолжает гнить у подъезда. Эту машину только в металлолом. А Ольге что он оставил?
Я, кажется, теряю связь с реальностью, вообще не понимаю, что происходит. И машина у отца была всего десятилетняя.
— Деньги… счета…
— Ха! И что ей эти деньги? Много их там? Что она на них может купить? Мог бы эту квартиру нам с ней оставить, ты вон и так выскочила замуж и живешь богато. А мы должны теперь работать. И я теперь должна ходить работать. А все из-за твоего отца.
Я не узнаю мачеху, ее как будто подменили. Будто она решила вывести меня из себя, сыграть на моих нервах и довести.
Поглаживаю живот и делаю медленный вдох. Нельзя, мне нельзя нервничать, а то немудрено еще и в больницу загреметь.
— Ольга и так всегда работала, — тихо говорю я.
— И продолжает, к сожалению. А могла бы выйти замуж и не работать!
Мачеха вдруг замолкает, будто не хочет сказать лишнее.
Глава 6
Разговор с мачехой меня настолько ошарашил, что я уже ничего не понимаю. Я совсем не ожидала от нее этого. И даже не догадывалась, что она на такое способна. Как же долго она, оказывается, скрывала свое настоящее отношение ко мне. А Ольга? Она тоже так думает?
Я спохватываюсь и смотрю на часы. Сестра скоро должна прийти. Нужно будет с ней и об этом поговорить. Я одеваюсь и тороплюсь в сад за Витькой. Последний месяц дохаживает, в сентябре уже в школу пойдет, первоклассник будущий. Выбегаю из дома и чуть не сбиваю соседку.
— Куда ж ты так торопишься, Юленька? — говорит тетя Галя.
— Да в сад, Витьку нужно забрать.
— Ну-ка стой, — вдруг останавливает меня соседка. — Это что за слезы на лице? Кто тебя расстроил?
Я вытираю глаза. Гормоны так играют в организме от беременности, а разговор с мачехой вывел меня из себя, что я снова разревелась, когда она сбросила мой звонок. Я попробовала ей позвонить еще через несколько минут, но оказалось, что Люда отправила мой номер в черный список.