Стискиваю зубы, откидываюсь на спинку стула, погружаюсь в тяжёлые мысли. Что с Лией? Чем заболела моя малышка? Что, если это очень серьёзно? Болезнь Тиграна неизлечима, смертельно опасна, сколько он проживёт, неизвестно, нет сроков, нет надежды! Ему не помочь! Если Лия серьёзно больна, я буду бороться за её жизнь, весь бюджет из семьи высосу, но вылечу Лию!
Дверь в кабинет открывается, впуская мужчину в белом халате, на вид лет тридцати пяти.
— Вызывали, Олег Захарович? — заходит, закрывает за собой дверь.
— Да, Ефим Аркадьевич, знакомитесь, Басаев Амир Зурабович. Амир Зурабович — это лечащий доктор вашей дочери, Ефим Аркадьевич. Теперь вы можете задавать вопросы, на которые обязательно получите ответы.
— Почему меня не пускают к дочери? — перехожу к делу.
Док моей девочки проходит к столу, присаживается сбоку, скрещивает пальцы в замок, расположив руки на столе.
— Потому что для девочки это опасно, — получаю ошеломляющий ответ.
— Чего? — подскакиваю с места. — С какого хрена моё нахождение рядом с дочерью стало опасным? — рычу на докторишку.
— Ваша дочь поступила к нам с высокой температурой, — начинает ровным голосом, смотрит, чуть склонив голову набок, — мои коллеги провели все возможные обследования, результаты хорошие, однако температура не спадает, после пригласили меня. По специальности я психиатр, и, как оказалось, ваша дочь теперь моя пациентка. Ваша супруга рассказала мне о вашей ссоре, — от его слов по позвоночнику ползёт колючий холод, — девочка испытала сильный стресс, испугалась, теперь необходимо провести курс терапии, успокоить её нервы, но, так как источником стресса являетесь именно вы, к Эмилии я вас не подпущу. Она теперь боится вас, увидит — и может стать хуже, рисковать не стану.
В кабинете повисает оглушающая тишина. В голове набатом бьют слова доктора. Почему-то нет сомнений, что мне врут, перед глазами встаёт картинка испуганного личика Лии, глаза, полные страха. Что подкошенный падаю обратно на стул, роняю лицо в ладони. Из горла вырывается хриплый стон. Что я наделал, а? Как теперь быть, как всё исправить? Где найти выход? Лия... моя малышка...
— Как она сейчас себя чувствует? — поднимаю голову, смотрю на доктора.
— Температура ещё есть, всё будет хорошо, если соблюдать мои рекомендации, сейчас главное — успокоить девочку. Я понимаю, вы отец, любите своего ребёнка, хотите быть рядом, но ради её здоровья прошу, не показывайтесь ей на глаза. Только положительные эмоции, вы можете радовать её подарками, но только через передачу, никакого личного контакта.
Как же хочется возразить, сказать этому доктору, что я сам решу, как быть и что делать, но язык прилипает к нёбу. Хватит! Уже нарешался! Моя семья на краю пропасти! Один неверный шаг — и назад пути не будет! Надо успокоиться, сделать так, как рекомендует док.
— Хорошо, я вас понял. Прошу, держите меня в курсе всего, если потребуется дорогое лечение, применяйте, всё будет оплачено. Ком в горле встаёт. Я сам довёл мою малышку до больничной койки!
— Я рад, что мы поняли друг друга, если вопросов больше нет, то я пойду.
Смотрит вопросительно.
— Вы можете позвать мою жену, мне нужно с ней поговорить.
Голос хрипнет. Этот мужик в курсе нашего семейного скандала. Что именно рассказала ему Полина? О моём последнем поступке он тоже знает? Кем я вообще выгляжу в его глазах: насильником, изменщиком, тираном, что держит против воли жену и поднимает на неё руку? Та пощёчина... В груди горит, кровоточит, руки хочется отрубить. Страх потерять любимую оглушает, лишает рассудка, будет что-то страшное, тёмное, звериное! Я не владею собой в такие минуты.
— Идёмте, — говорит Ефим Аркадьевич, поднимается из-за стола.
— До свидания, Амир Зурабович, — произносит Семёнов.
— До свидания, — поднимаюсь вслед за Ефимом Аркадьевичем.
Перед Семёновым не испытываю каких-либо чувств неловкости или вины. Выйдя в коридор, иду за доктором Лии. В голове куча мыслей, сердце заходится в бешеном ритме, когда мы подходим к стеклянным дверям отделения. «Детское отделение», читаю вывеску.
— Постойте здесь, я позову Полину Владимировну, — повернув ко мне голову, сообщает док.
Киваю, останавливаюсь. Даже в отделение мне нет дороги! Закрылись от меня мои девочки, спрятались за стенами и спиной дока! Сам виноват! Нужно всё исправлять! Надеюсь, отец прав и Амина поможет мне сохранить мою семью!