— И думать забудь о таком! — зарычал Антон. — Ты моя! И я любому глаза выжгу если только кто-то обратит на тебя внимание. Ты думаешь развод даст тебе свободу?
Глаза Антона стреляли молнии и блестели почти как грозовое небо.
— Да ты навсегда останешься моей. Я с любого шкуру спущу если только пойму, что он кто-то больше чем друг… — Антон сжимал меня все сильнее в своих руках. Под его рубашкой ходила прерывисто грудь словно он бежал стометровку.
— Ты не имеешь никакого права… — прошипела я. — Ты предал меня. Ты нарушил святость нашего брака!
— Я имею все права на тебя! — резко рыкнул Антон, и я, не выдержав, взмахнула рукой. Секунда на раздумье, и моя ладонь влетела в щеку мужа со звонким звуком, который разлетелся по стенам студии.
— Ты ничего не имеешь! — чуть ли не по слогам произнесла я. — Ты потерял все своё влияние на меня, мое к тебе уважение как только предпочёл другую. И не просто другую, а мою подругу. С которой я все детство вместе, с которой я за одной партой сидела, с которой…
Слова кончились, а мы как два зверя смотрели неотрывно друг на друга, готовые растерзать.
— Ты никто мне. От твоих желаний или намерений ничего не зависит. Мне плевать на них, — стояла я на своём. — Мне плевать на тебя.
Я все же сказала это. Я выдала всю боль, которая саднила на душе. Но Антона это никак не останавливало. Он продолжил сжимать меня своими руками, и от близости этой меня подташнивало. В голове всплывали картинки того, как он вот этими губами целовал мою подругу, как этими руками он сжимал ее в объятиях.
Чувство тошноты становилось все отчетливее, и я забилась в руках мужа, стараясь разорвать прикосновение.
— Все сказала? — холодно уточнил Антон, не отстраняясь и не обращая внимания, как я лупила его по предплечьям, желая освободиться. — А теперь ты выслушаешь меня…
Антон наклонился к моему лицу, приблизился к уху и шёпотом, который сдирал с меня казалось, что кожу, признался:
— Ты моя собственность. С первого взгляда, с первого поцелуя, с первой ночи. Это я имею на тебя все права. И юридически и морально. Я твоя первая любовь, твой первый мужчина и только я могу решить, что между нами все кончено…
От этих слов я задохнулась. Антон рассуждал как законченный тиран. Ему словно нравилось подчёркивать то, что он везде и во всем был у меня первым. Как будто таким образом он ставил принадлежность, печати.
Я холодела. Мое сердце ритмично отбивало поминальную мелодию. Дыхание прерывалось. А ладони вспотели.
— И ты будешь делать так, как я скажу и что я скажу, — подвёл черту Антон. — Скажу прыгать, ты спросишь как высоко, скажу просить, ты уточнишь на коленях или со сложенными руками. Прикажу…
Я ударила мужа в грудь. Антон разжал руки, наблюдая как по моему телу прошлась дрожь, а потом, как я согнувшись пополам пыталась отдышаться, смириться с тем, что муж чудовище. Антон удостоверился, что я прекрасно его поняла и бросил мимоходом:
— И если ты не появишься сегодня на вечере, можешь попрощаться со студией. Я как арендатор помещения вышвырну тебя с голой задницей. Даже кисточки свои собрать не успеешь.
— Ты унижал меня своим пренебрежением. Ты заставлял меня сомневаться в том, насколько я хороша. Ты делал все возможное, чтобы я почувствовала себя непривлекательной. Не только для тебя, но и для любого мужчины.
Мой голос дрожал. Я смахивала запястьем с лица капли слез и не понимала, почему мне важно было все это Толе высказать. Я словно старалась исповедоваться перед концом.
Нашей с ним жизни.
— Лесь, я ведь тебе объяснял, — произнёс Толя. — Ты же вот любишь бананы. А если будешь их есть каждый день? Тебе они надоедят. Вот и твоё тело мне надоело.
Глава 10
За Антоном захлопнулась дверь, а я согнулась пополам пережидая очередной всплеск тошноты и паники.
Чудовище.
Ну ничего. Мы ещё посмотрим кто будет прыгать и ручки складывать. Посмотрим.
Через сорок минут я стояла в подъезде дома брата и с остервенением давила на дверной звонок. Стас как будто специально проверял меня на прочность и долго не открывал, а открыв, сложил руки на груди и вскинул бровь. На брате был костюм, видно на обед приезжал, и я вовремя успела.
— Привет, — сказала я рассматривая Стаса и замечая что родственник за два года изменился. Появилось небольшое пузико, которое не скрывала рубашка. А в волосах несколько прядей седины. Ему же всего тридцать. Меня тоже через четыре года ждало вот это? Или я красивая, а он умный у нас в семье?