- Ой, засиделись мы с тобой что-то. Мне уже пора, столько еще дел. Надо успеть ужин для любимого приготовить.
Катя кивает с пониманием. На ее губах появляется слабая улыбка.
- Конечно, беги. Рада была повидаться, Анют. Несмотря ни на что. Может, еще как-нибудь пересечемся, поболтаем.
- Хорошо, - киваю я, вставая из-за стола. - Берегу себя, Кать. И... Спасибо, что предупредила тогда. Хоть я и не послушала.
Катя лишь машет рукой и отворачивается к окну. Я направляюсь к выходу, ощущая, как на сердце становится тяжело. Слишком многое изменилось, слишком многое было сказано. Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему простить Катю? И сможет ли она простить меня?
Эти вопросы роятся в голове, пока я еду домой на своей шикарной машине. Но постепенно тревожные мысли вытесняет радостное предвкушение. Сегодня я сообщу Игорю о малыше! Это будет счастливейший день в нашей жизни. Я с улыбкой представляю себе его реакцию, сияющие от счастья глаза, крепкие объятия...
Подъезжаю к нашему роскошному коттеджу, паркую машину и захожу внутрь. В доме подозрительная тишина. Странно, Игорь обещал сегодня вернуться пораньше.
- Дорогой, я дома! - кричу, скидывая туфли.
Но ответа нет. Сердце начинает тревожно колотиться. Поднимаюсь на второй этаж и иду в сторону нашей спальни. Уже у самой двери до меня доносятся приглушенные звуки и женский смех. Внутри все холодеет. Нет, не может быть...
Дрожащей рукой толкаю дверь. Застываю на пороге, не веря своим глазам. Там, на нашей кровати, Игорь занимается любовью с какой-то девицей. В ушах начинает шуметь, к горлу подкатывает тошнота.
- Игорь... - только и могу выдавить я непослушными губами.
Муж отскакивает от своей любовницы, словно ошпаренный. Смотрит на меня огромными от ужаса глазами и начинает лепетать:
- Анечка, это не то, что ты думаешь! Я все объясню, любимая, только выслушай!
Но мне не нужны его объяснения. Я уже все поняла и так.
2
Я стою в дверном проеме, словно парализованная. Ноги будто приросли к полу, не в силах сдвинуться с места ни на миллиметр. В голове - звенящая пустота, лишь гулкий стук собственного сердца эхом отдается в ушах. Я до последнего не могу поверить в реальность происходящего, цепляюсь за призрачную надежду, что это просто дурной сон. Но то, что предстает перед моими глазами, не оставляет сомнений - это горькая и беспощадная явь.
Мой остекленевший взгляд скользит по комнате, цепляясь за детали, которые еще утром казались такими привычными и родными. Смятые простыни на нашей супружеской кровати, где мы с Игорем провели столько нежных, страстных ночей, мечтая о будущем. Разбросанная впопыхах одежда на полу - его измятая рубашка, ее вульгарное красное кружевное белье. В воздухе висит удушливый флер дешевых приторных духов, неумолимо вытесняющий аромат нашего дома, нашей любви.
Желудок скручивает от тошнотворных подробностей этой сцены. Горло сдавливают душащие рыдания, но слез нет, они словно замерзли, превратились в колючие ледяные кристаллы. Только всепоглощающая, раздирающая изнутри боль, острая как лезвие бритвы. Как он мог так поступить? Как мог предать меня, нашу любовь, нашу семью? В один роковой миг разрушить до основания все, что мы с таким трудом строили эти годы...
- Анечка, любимая, умоляю! Не надо, не уходи! Пожалуйста, дай мне все объяснить! - Игорь мигом вскакивает с постели и в два шага оказывается рядом. Цепко хватает меня за плечи, пытается привлечь к себе, судорожно заглянуть в глаза, ища в них привычное обожание и теплоту.
Но я с брезгливостью отталкиваю его руки, будто это змеи, опутавшие мое тело. Меня мутит от одной только мысли, что эти же пальцы, которые так нежно и трепетно ласкали мою кожу, еще минуту назад жадно блуждали по телу этой женщины.
- Не смей меня трогать! - яростно выкрикиваю я, не узнавая собственного голоса, надломленного и хриплого. - Не смей называть меня любимой после всего, что ты наделал!
В глазах Игоря плещется неподдельная паника пополам с отчаянием. Он то бледнеет, то заливается краской стыда, лихорадочно ища нужные слова.
- Анечка, клянусь, это не то, что ты думаешь! Она... Она ничего для меня не значит! Это просто ошибка, минутная слабость! Прости, умоляю тебя!
Его сбивчивые оправдания звучат до того фальшиво и неубедительно, что меня захлестывает новая волна обжигающей ярости. Хочется закричать, ударить его, швырнуть что-нибудь тяжелое в стену, чтобы услышать звон бьющегося стекла, хруст крошащегося гипсокартона. Но не успеваю я и рта раскрыть, как раздается звонкий самодовольный голос: