- Да, Лар. Но мне кажется рановато пока планировать дизайн детской. Еще не факт, что я смогу отсудить квартиру. А сильно вкладываться в съемную квартиру не могу. Вдруг хозяева решат продать или вернутся с островов и будут жить сами.
- Не знаю. Я попкой своей чую, что все у тебя будет хорошо. Да и про адвоката твоего почитала. Отзывы огонь. Пишут, что в своем деле она словно львица на охоте.
- Попкой чуешь? – смеюсь, чуть не захлебнувшись чаем. – Признавайся, таро свои раскладывала? – щурюсь пытливо.
- Ну, так, поглядела кое-что. И знаешь, что меня удивило? Там какие-то недоброжелатели выпали. Причем несколько раз. И не только у тебя, но и у Тима.
Стараюсь удержать на лице улыбку, но не выходит. Тяжело вздохнув сверлю подругу недобрым взглядом. Вот зачем она это говорит?
Во-первых, беременность обострила восприятие на многие вещи. В прошлом я бы просто отмахнулась, так как всегда была какой-то неправильной женщиной, яро отрицающей любые лженауки, якобы предсказывающие судьбу. Но сейчас, моя параноидальная тревожность за ребенка растет с каждым днем.
В голове постоянно хороводом тянутся голоса мамы, знакомых, случайно подслушанные обрывки фраз и все они о суевериях и приметах. И мысль, что на меня беременную гадали безумно злит и подпитывает необоснованный страх.
Наверное любая женщина, которая с таким трудом забеременела, меня поймет. Ты боишься буквально всего.
Во-вторых, никто моего мужа насильно на секретаршу не укладывал. И со мной так обращаться не заставлял. У Тима множество недостатков, но ведомым его назвать нельзя ни в коем случае.
- Прости, я больше не буду, - тут же кается Лариса. – Ты не думай, что если я все время улыбаюсь и веселю тебя, то мне легко. Так хочется помочь, а чем не знаю. Извелась вся. Иной раз от бессилия и обиды за тебя хочется поехать и Тиму все яйца отбить.
Подруга часто заморгала, пытаясь справиться с эмоциями, запрокинула голову, чтобы не позволить слезам скатиться с глаз.
- Эй, ты чего? Ты и так помогаешь. Даже предложила жить у себя. Кто в наше время готов принять у себя беременную подругу? – утешаю ее.
Мы с Ларисой дружим со школы, только я после выпускного тут же уехала в столицу, а она осталась в нашем городке и поступила в местный педагогический. Это Лара, а не я была рядом с мамой в последние часы жизни. Я не успела. Маме стало плохо во время урока. Жара в мае той весной была аномальная. После звонка Ларисы я сразу же бросилась в аэропорт, на последние деньги купила билет и все равно не успела попрощаться.
У Лары мама умерла еще в далеком детстве, ее она не помнит. Отец быстро женился на другой женщине, появились братья и сестренка. Но Ларе в этой семье места не было. Поэтому она практически жила у меня. И пусть мы жили скромно, часто перебивались одними макаронами, да картошкой, но в нашем доме ей всегда были рады.
В день похорон объявился отец, с которым я не общалась лет с десяти. Не потому что мама запретила, или я не хотела. Он просто ушел однажды и все. Как выяснилось половина квартиры по-прежнему принадлежала ему. Он настойчиво просил продать ему свою долю квартиры, мол, зачем тебе, дочка, эта халупа, ты и в столице устроишься, вон какой хахаль за тобой приехал.
Человек, который ни разу с момента ухода не поздравил с днем рождения, не платил алиментов, без стеснения рассказывал, как важно его доченьке Ирочке обзавестись своим жильем.
И наша квартира не была халупой, как он выразился. Это было теплое, уютное гнездышко нашей с мамой маленькой семьи.
Так я тогда разозлилась на него. Тим занялся оформлением наследства и свою долю я действительно продала. Только не отцу, а его двоюродному брату, с которым он в контрах всю жизнь. За копейки, конечно, зато какое удовольствие я получила от этой маленькой мести за себя и маму.
Вернувшись в столицу после 40 дней, Тим уговорил переехать к нему. Со стороны это выглядело, наверное, легкомысленно. Мы ведь знакомы были всего ничего. Но он так помог, поддерживал, а я была так раздавлена, что даже не сопротивлялась особо.
Потом я убедила Ларису перебраться в Москву. Первые три месяца она жила с нами, пока не нашла более или менее подходящее жилье.
Зато теперь у нее в отличие от меня есть своя квартира. Пусть маленькая, скромная, купленная в ипотеку, но своя. А я жена миллионера осталась у разбитого корыта.
6
Последние 10 дней прошли, как в тумане. Я завалила себя работой, бедные студенты и весь деканат уже шарахаются от меня.
За это время я инициировала проведение двух студенческих дискуссий и одной масштабной викторины для четвертых курсов. Вынудила Аркадия Николаевича выбить в крупной финансовой корпорации пять мест на летнюю стажировку для победителей.