– Хорошо, – радостно соглашаюсь.
– Хорошо – это хорошо, поужинаю или хорошо, напишу?
– Напишу.
– Есть не хочешь?
Вспоминаю, что я с утра ничего не ела, кусок в горло не лез от волнения. Урчание в животе выдает меня с головой. Малиновский смеется:
– Можешь не отвечать!
Снова заглядывает в холодильник, вытаскивает оттуда какие-то контейнеры.
– Помощник заказал доставку, не знаю, что внутри, сейчас чего-нибудь найду, – обещает он, но как-то неуверенно.
Не выдерживаю, подхожу помочь ему с едой, видя его растерянный взгляд человека, видимо привыкшего питаться в ресторанах. Под крышками контейнеров обнаруживаю лазанью, пять разных салатов, какие-то разноцветные пирожные.
Да уж, у помощника Малиновского свои представления о том, чем питаются женщины и дети.
Оказывается, я очень голодная, так что быстро все съедаю и только тогда отрываю взгляд от тарелки. Натыкаюсь на совершенно нечитаемый взгляд мужа, который смотрит на меня так, словно впервые видит.
– Ты очень красивая, – произносит хрипло, и после паузы добавляет: – Новое ощущение, когда дома кто-то ждет. Мне понравилось.
Улыбаюсь искренности его голоса.
– Чтоб наверняка не понравилось, можем все вместе в магазин сходить за продуктами, – нелепо шучу я.
– Я готов, – неожиданно соглашается он усмехаясь.
Встает из-за стола, убирает посуду в посудомойку и снова пристально смотрит на меня.
Теряюсь от его взгляда и жду чего угодно: допроса с пристрастием про свой телефонный разговор или требования рассказать, как я жила без него, но он вдруг тихо произносит:
– Тебе пора спать!
Хлопаю глазами, не веря своим ушам. Неужели допроса не будет?
– Доброй ночи, – отвечаю почти шепотом.
Разворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице. Но замираю на долю секунды, не решаясь уйти прямо сейчас.
Почему-то не покидает чувство, что он хотел что-то сказать. Но не рассказал. Отметаю эту странную догадку, просто не может быть такого, что Малиновский что-то не может.
Чувство недосказанности не покидает до момента, когда он подхлестывает меня словами:
– Быстрей иди, пока я не передумал тебя отпускать!
Глава 17
Утром с трудом открываю глаза. Вчера ночью я никак не могла уснуть. Ворочилась на постели, смотрела в темноту, провалилась в короткий сон уже под утро. И конечно же не выспалась.
Встаю и подхожу к двери. Меня больше не обманывает тишина дома, накидываю халат и выхожу.
Спустившись на первый этаж, понимаю, что предчувствия меня не обманули, Малиновский действительно уже проснулся и стоит на кухне в простой домашней футболке и низко сидящих домашних брюках. Волосы взъерошены, видимо, еще не причесывался.
Он оглядывается, улыбается мне:
– Доброе утро! Как спалось?
Секундная пауза нужна мне набрать воздуха в легкие, чтоб потом невозмутимо ответить:
– Доброе утро! Спасибо, хорошо.
Александр недоверчиво смотрит в мое лицо, качает головой и заявляет:
– Ну ты врушка! Я же вижу, что не выспалась. Давай водителя отправим отвезти детей в сад?
– Нет, не надо, – отказываюсь, не раздумывая, – я лучше сама.
И не сдержавшись, зеваю, прикрывая рот ладошкой.
Мужчина усмехается.
– Сама так сама, но за руль не сядешь! Водитель отвезет вас на моей машине.
Вскидываю на него глаза. Почему нельзя быть просто милым и обязательно показывать власть? Но надо признать, мне нравится его забота.
Я так много лет была одна, и сама решала все проблемы, что могу один раз согласиться на помощь от Малиновского.
Сама себя убеждаю, что это только на время предвыборной кампании. Пройдет два месяца, а может даже раньше, и все закончится.
Я снова буду сама возить детей в садик, искать там парковку, сама покупать продукты, готовить, убирать, играть и гулять с детьми, сама отведу их через пару лет в школу.
Так что один раз можно.
И соглашаюсь: – Ладно, пойду разбужу их.
Котята спускаются, трут глазки, не могут проснуться сразу, сидят, смешно нахохлившись, смотрят на улыбающегося Малиновского.
Я и сама на него смотрю – чего вдруг разулыбался так.
Он в ответ пожимает плечами:
– Какое-то чувство странное. Вроде как дежавю, но не дежавю. Вроде как было это или видел может в кино? Кухня была, – начинает вспоминать вслух, – двое детей не могли до конца проснуться, сидели взъерошенные, требовали какао и бутербродов.
– Мам, дай какао! – тут же отзывается Левка, будто ждал команды.
– Я бутерброд хочу! А то в садике вечно каша манная! Я ее ненавижу! Бутерброд! – требует Анютка.
– И какао нам обоим по большой кружке! – подает голос маленький вымогатель.