– Будет лучше, если ты научишься изображать заботливую любящую жену, – в голосе мужа звучат такие привычные командирские нотки.
Он уверен, что он все должны выполнять его желания, и его слово – закон.
– А я уверен, что лучший рецепт для этого – это секс между супругами. Так что привыкай к этой мысли.
Тем не менее, к моему счастью, он провожает меня в гостевую спальню и оставляет одну. Я долго вслушиваюсь в его удаляющиеся тяжелые шаги, пытаясь определить как далеко его спальня. Не знаю зачем я это делаю, но мне почему–то важно это знать.
Засыпая, долго ворочаюсь в кровати, пытаясь придумать какой–то выход и не могу. Малиновский не позволит мне бежать, да я и не смогу. Решаю, что подумаю обо всем с утра, и тут же проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.
Утром меня будит сообщение от его помощника, что одежда для меня доставлена и стоит у входа в коридоре дома. В доме стоит такая тишина, что я решаю, что Малиновский еще спит, и я могу тихонько проскользнуть на кухню выпить стакан воды и взять в прихожей одежду.
Вечером же я была настолько обессилена и взбудоражена, что решила не раздеваться, так что к утру мое платье выглядело совершенно жутко. Так что я тихонько выскальзываю из своей комнаты, замотавшись в огромное полотенце, обнаруженное в ванной. И застываю на пороге кухни, увидев Малиновского.
Я уже готова бежать прочь, когда он буднично, словно мы действительно сто лет женаты, не глядя на меня, сообщает:
– Сейчас помощник позвонил. Машина будет через десять минут. Поедешь познакомишься с нашим малышом. Я тебя очень прошу, хоть это и конфиденциальная встреча, но ты должна быть очень милой и внимательной ко мне и к ребенку, поняла?
– Я вообще люблю детей, – непроизвольно вырывается у меня под воздействием его предположений, что я как будто могу быть не милой с каким–то неведомым мне малышом.
– Что за вид? – Он наконец бросает на меня взгляд, который из мимолетного в одно мгновенье превращается в пристальный, – ты решила меня соблазнить с утра? Резво разгоняешься! – Ухмыляется и чуть не облизывается, как кот на сметану.
Я вспыхиваю, пячусь к дверям и начинаю оправдываться, сбиваясь и заикаясь:
– Я… я просто не думала, что вы встали уже… Платье вчерашнее не хотела одевать… Мне нечего одеть. Не подумайте ничего такого. Вы говорили, что будет одежда.
Он выслушивает этот бессвязный лепет, не перебивая, но я вижу, как темнеют его глаза.
Понимаю, что это было чудовищной ошибкой заявиться на кухню вот так, в одном полотенце.
Нельзя оставаться в таком виде с этим опасным зверем наедине. Надо бежать!
Глава 8
Кажется, я начинаю понимать, что чувствует человек, который зашел в клетку к тигру. Адреналин зашкаливает, хочется немедленно развернуться и бежать. Он сейчас подойдет и сожрет тебя. Но невозможно оторваться от его чарующей красоты и опасной грации движений.
Он не будет меня есть! – убеждаю я себя, – мы же не звери!
От чувства опасности подкашиваются коленки. Только Малиновский проходит мимо меня, окутывая меня своим запахом, и заставляя развернуться вслед ему.
Бросает мне, не оглядываясь, уверенный, что я следую за ним:
– Тут одежда, выбери себе что–нибудь на сегодня. Завтра сможешь сходить в магазин сама, сегодня у нас много дел.
Он небрежным жестом показывает на рейл с одеждой в коридоре.
Он, что, скупил пол магазина? На рейле вешалок тридцать, если не больше.
– Домашняя одежда тоже есть, – издевательски бросает он, красноречиво оглядывая меня с макушки до пяток: – Голой можешь не ходить, если только не хочешь меня соблазнить.
Снова вспыхиваю и говорю:
– Спасибо!
И тут же ругаю себя. Ну какое «спасибо»? Мне вообще–то домой надо. А не одежду выбирать тут и выслушивать его подколы. Но почему–то я не могу ему против слова сказать. Его властная аура подавляет всю мою волю и мое личное мнение.
Пока выбираю одежду и одеваюсь, попутно переписываюсь со своей мамой в телефоне, клятвенно обещая максимум через три часа приехать.
Но не понимаю, как я смогу ли я уговорить Малиновского отпустить меня.
Робко интересуюсь у него, сколько это займет времени, едва садимся с ним в машину:
– Александр Александрович, а это мероприятие надолго сейчас?
Он бросает на меня взгляд, и, хмурясь, отвечает:
– Во–первых, Юля, лучше на людях говорить мне не Александр Александрович, а, например, «милый» или «дорогой», а наедине – Саша. Поняла?
Молча киваю, стараясь представить смогу ли я так к нему обращаться. Тем временем он продолжает:
– Познакомимся с ребенком, сходим в парк с ним или в кино. Пофотографируют это все. Потом можешь поехать за вещами. – Еле заметно морщится, как будто сама мысль, что он может отпустить меня куда–то ему не нравится.